Кто нас оккупировал
Жители нашего города имеют полную информацию о том, какие военные части Советской Армии освобождали наш город: знают и армию, и дивизию, и полк, но какие воинские части вермахта первыми вошли в наш город, оккупировали его, истории города не смогли сказать или не захотели. В городской печати этот вопрос никогда не был освещен.
Для истории оккупации города такие данные не были бы лишними. Попытаемся восстановить пробел.
Сведения можно узнать из двух изданий «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 годов». Одно – издание 60-х, другое – 70-х годов. В первом издании четко указано: через нашу местность наступала летом 1942 года немецкая 17-я полевая армия. В издании 70-х годов конкретно указано, что проходил через наш город 5-й армейский корпус 17-й полевой армии. Солдаты вот этого 5-го армейского корпуса и были первыми оккупантами Алчевска (а потом было много еще других воинских соединений, прошедших по нашим улицам).
Советская военная историография избегала давать лестные характеристики воинским соединениям гитлеровской армии. Поэтому меня в свое время удивила приведенная в Истории Великой Отечественной войны издания 60-х годов характеристика именно 5-го армейского корпуса. В 3- м томе Истории на стр. 82 напечатано: «…солдаты 5-го армейского корпуса имели богатый опыт боевых действий, накопленный с начала второй мировой войны в Польше, Франции, Бельгии и других странах Европы». От себя добавлю, что опыт этот накоплен также в результате победных для немецких войск операций уже в войне против Советского Союза. Летом 1941-го 5-й корпус с победами прошел через Белоруссию, Смоленскую область… Правда, дойдя до Волоколамска под Москвой, был бит и замерзал там в снегах… А потому летом 1942-го и был включен в 17-ю армию, чтобы отогрелся в походе сквозь южные районы Дона и Кубани и… вплоть до побережья Черного моря. Вот это немецкое соединение и оккупировало наш город.
В жаркий день 12-го июля 1942-го жители молча смотрели, как по дороге из Кадиевки (Стаханов) на Ворошиловград через Жиловку непрерывным потоком шла немецкая пехота, иногда появлялись обозные фуры с большими колесами, запряженные сытыми огромными лошадьми тяжеловозами. Солдаты шли не спеша, без пилоток и касок, модно подстриженные… Многие вели велосипеды с уложенным солдатским снаряжением: ранцем, противогазом, карабином, каской и т.д. На нас не обращали внимания. Иногда пеших обгоняли открытые автомобили с офицерами и радиостанциями (качались гибкие антенны).
Этот военный поток передвигался мимо недостроенного Северного поселка, огибал Васильевку, где-то возле не работавшей тогда церкви уходил вверх к поселку Парижская Коммуна (ныне Перевальск) и оттуда уходил влево – через Иллирию – к Краснодону, Северскому Донцу и далее – к Дону. Название скромного села Иллирия вошло в историю Второй Мировой: о нем упомянул в известной исторической книге «Поход на Сталинград» Ганс Дёрр.
В первые дни немцы не продвигались к Ворошиловграду (Луганску), потому что в Михайловке держали оборону соединения 12-й советской армии. Не ввязываясь в бой, 5-й корпус уходил мимо советских позиций к донским переправам и затем на Кубань. И 12-го июля в самом нашем городе немцев не было. Проникнуть в город со стороны Жиловки не позволяли сооружения метзавода и многочисленные внутризаводские железнодорожные пути. А огромный мост над всеми этими путями, соединявший тогда город и Жиловку, был взорван советскими войсками при уходе из города. Мост после взрыва рухнул на рельсы, остался высокий земляной утес, к которому мост до взрыва примыкал.
И вот, наблюдая за проходившей немецкой пехотой, мы увидели, как от колонны отделилось легковое авто с офицерами и, набирая скорость, свернуло вправо – на улицу, ведущую к взорванному мосту, к тому обрыву-утесу, который был скрыт за поворотом. Мы, мальчишки, побежали за автомобилем, предвкушая увидеть, как оно на большой скорости упадет вниз. Но неожиданно из одного дома выбежала женщина и, встав посреди улицы, замахала руками, скрещивая их над головой. Машина резко затормозила, шофер-немец подбежал к женщине объясняться, потом возвратился. Немцы медленно поехали вперед, убедились, что дальше ехать нельзя, и возвратились на шоссе.
Я не знаю, кем была эта женщина и зачем ей понадобилось предупреждать немцев. Вспоминая этот эпизод, считаю, что можно видеть в нем первый признак расслоения горожан после прихода оккупантов. Одни, малая часть, открыто потом сотрудничали с ними, другие относились лояльно. Но подавляющая часть населения затаилась в глубокой молчаливой тревоге. Именно из этой части населения могли появиться борцы с оккупантами, если бы был смелый организатор подпольного сопротивления.
Один характерный эпизод, о котором рассказывали ученики старших классов, возвращавшиеся со Старобельщины в Алчевск сквозь бомбежки и наступление немецких войск. Проходя по улицам Ворошиловграда (по которому уже шли немцы), они видели, как одна женщина вынесла из своего дома большую тарелку с ломтями белого хлеба и чашу со спелыми вишнями и угощала проходивших немецких солдат.
В Алчевске немцы появились на следующий день, 13-го июля. Огромные автомобили, грузовые крытые фургоны приехали из-за шлаковой горы и остановились на улицах Новой колонии. Солдаты играли на губных гармошках, курили сигареты (сигареты мы увидели в первый раз: у нас имелись в продаже тогда только папиросы), по квартирам не ходили. Наши люди пытались с ними разговаривать. Поразило то, что немцы обращались к нашим мужчинам словом «пан», к девушкам – «панинка», к женщинам – «пани», к мальчишкам – «эй, малшик». Они уже год воевали на просторах Советского Союза, но почему-то к нам, советским людям, обращались на польский лад. Мы, в свою очередь, на протяжении всей оккупации обращались и к солдатам, и к офицерам словом «пан».
Второе, что поразило, как они завтракали. Пшеничный хлеб мазали сливочным маслом, сверху клали сыр, на него – колбасу, бутерброд запивали кофе. «Вот это да!» – говорили алчевцы, забывая о том, что Германия оккупировала к тому времени почти всю Европу, Украину и Белоруссию и вытягивала из всех продовольствие. Так что имелась возможность кормить солдат и сливочным маслом.
Перед оккупацией у нас на квартирах стояли красноармейцы, их рацион, мы видели, был гораздо скромнее: селедка, пшенная каша или суп, кусок рафинада и 800 граммов серого хлеба. Американского продовольствия в виде мясных консервов и яичного порошка в рационе солдат тогда еще не было.
Большая разница замечалась и в одежде. Советские солдаты были обуты в башмаки и обмотки, все ремни были брезентовыми, немецкие же носили крепкие кожаные сапоги с железными шипами на подошвах (наверное, неизнашиваемые). В рукопашном бою ноги, обутые в такие сапоги, могли стать грозным оружием, Много еще можно говорить о великолепном немецком военном снаряжении, видя которое, наши люди с горечью говорили: «Да разве победишь такую армию!» А над многочисленными колоннами немецких войск, идущих через город на донские переправы, днем непрерывно летели, надрывно гудя, вереницы нагруженных бомбами немецких самолетов. Некоторые немецкие истребители снижались на малой скорости, и пилоты, открыв кабину, приветствовали идущих внизу солдат взмахами руки.
Ошеломленные массой проходивших, отлично экипированных войск, жители шли на площадь Карла Маркса увидеть знакомых, обменяться новостями. Через несколько дней после начала оккупации увидели повешенного справа от главного входа в клуб Карла Маркса мужчину. Молча, остановившись, смотрели на несчастного. Помню, кто-то из взрослых за моей спиной сказал: «Ну, если пришли немцы, должен быть и повешенный …» Мотоциклисты, проезжая по площади, на секунду приостанавливались, из любопытства, и равнодушно ехали дальше.
Как рассказывали, мужчина жил на Жиловке. Когда перед отступлением саперы взрывали железнодорожные стрелки и стыки рельсов на магистральных путях, он раздобыл несколько брусков тола, немного бикфордова шнура и взрывателей, спрятал все у себя в сарае. Мальчишки украли взрыватели (красивые такие блестящие штучки), один из которых взорвался и покалечил мальчишке пальцы руки. Окровавленного, его привели к немецкому фельдшеру (немцы как раз располагались на ночевку по жиловским домишкам). Тот перевязал раны и разузнал, где мальчишка достал взрыватель. Мужчина оправдывался: «Хотел глушить рыбу!» Его били, называли партизаном, а утром посадили в коляску мотоцикла и привезли на площадь Карла Маркса. У палачей не было веревки, Они повесили его на скрученных жгутом телефонных проводах. Извините за такие подробности, но надо знать, что оккупанты не только на губных гармошках играли. Фамилия несчастного – Пикулин, ни с каким подпольем он связан не был и стал жертвой роковой случайности. Первой жертвой оккупации нашего города.
Уже в семидесятых годах подполковник в отставке Николай Дмитриевич Колесников, инициатор создания мемориала павшим воинам-металлургам около бывшего Дворца пионеров, рассказывал мне, что в те же июльские дни немецкая военная разведка, осматривая заросли Плоской балки, схватила запоздало уходящего из города военного комиссара (руководителя городского военкомата) майора Глушко и повесила его там же – в балке. «Наверное, немцы не разобрались, что Глушко был, собственно, военным чиновником, подумали, что он – политический комиссар», – говорил мне Колесников. К сожалению, вскоре Николай Дмитриевич умер, и история о майоре Глушко осталась невыясненной. Но Колесникову можно верить.
Помню, на транспортных средствах, как немецких, так и итальянских частей, были нарисованы (весьма искусно и в красках) различные изображения, присущие определенному воинскому соединению. Запомнились оскаленная тигриная морда, голова индейца в перьях, вздыбленная лошадь, фигура кентавра. У 5-го армейского корпуса эмблемой был бурый медведь с поднятой передней лапой.
Соединения корпуса покинули наш город, ушли к Краснодону. Помните, Александр Фадеев в романе «Молодая гвардия» писал, что в домике Кошевых в Краснодоне останавливался крупный немецкий генерал. Я уверен, что генералом этим был командующий 5-м армейским корпусом.
Затем соединение, перейдя через Дон, вторглось в Краснодарский край. Немцы шли практически без боев. Опять обращаюсь к Истории: «…Отошедшие за Дон соединения Южного фронта были очень малочисленны… и утомлены отступательными боями… Все шоссейные и грунтовые дороги были забиты движущимися на юг и юго-восток машинами, повозками, сельхозтехникой и гуртами эвакуируемого скота… В таких тяжелых условиях начались оборонительные операции советских войск на Северном Кавказе…» Это – из «Истории ВОВ Советского Союза», издание 60- х годов, том 2, стр.454.
Можно представить радость немецких солдат 17-й армии, а том числе и 5-го корпуса, двигавшихся без боев через кубанские станицы с белыми хатками, окруженными садами с массой абрикосов, яблок, ягод, с баштанами арбузов и дынь, мимо многочисленных бесхозных гуртов скота и т. д. А дальше, за Краснодаром, ожидало синее теплое море…
Немцы вышли к морю, захватив порт Новороссийск. Однако дальше восточной окраины города по побережью моря не продвинулись ни на шаг. Не смогли сломить оборону советских войск.
Еще несколько слов о 5-м корпусе. В апреле 1943-го он штурмовал известную «Малую землю» (советский плацдарм на западном берегу Новороссийской бухты). Советскими историками отмечалось, что командующий корпусом генерал Руофф дал обещание Гитлеру ко дню его рождения (вторая половина апреля) ликвидировать плацдарм «Малая земля». Не получилось: советские десантники отбили все атаки корпуса и удержали плацдарм.
Далее 5-й корпус сражался на Тамани, был выброшен в Крым, а после освобождения Крыма следы «наших оккупантов» затерялись среди многочисленных операций и сражений заключительного этапа Великой Отечественной войны.
Николай Микулин.
За металл. – 2007. – 15 марта. – С. 4.