Летопись жизни

(к 70- летию Николая Андреевича Солода)

25 января исполняется 70 лет почетному гражданину города Алчевска, организатору и бессменному директору детской художественной школы, художнику и педагогу Николаю Андреевичу Солоду. К этой дате я подготовил книгу о его жизни и творчестве. Предполагалось, что она выйдет в серии «Художники Алчевска» к его юбилею. Но жизнь внесла свои коррективы и в связи с экономическими проблемами в стране реальность этого издания отодвинута на неопределенное время. И все же я надеюсь, что книга будет издана.

А пока я предлагаю читателям городской газеты мою публикацию, помещенную в ней, о жизни и творчестве Н. А. Солода и искренне поздравляю его с семидесятилетием.

С Николаем Андреевичем Солодом я знаком уже больше сорока лет. Ещё учеником пятого класса, в 1965 году, пришел к нему в изостудию ДК химиков, где он тогда работал. До сих пор помню небольшую комнату на два окна за сценой, в которой проходили занятия. На стенах – репродукции академических рисунков Брюллова, Сурикова… и обязательный натюрморт. Но чаще мы ходили на этюды, забираясь на окраины города, которые были еще девственны и не лишены привлекательности.

В клубе химиков ежегодно проходили городские выставки, в которых участвовали и члены изостудии. В то время он был культурным центром города. К сожалению, это «золотое время» давно ушло и… больше не вернулось. После окончания художественного училища, работы в средней школе и армии я пришел преподавать в художественную школу, где Николай Андреевич стал работать директором. Весь период её строительства он пропадал на стройке, пытаясь скорректировать будущее помещение школы и сделать его более приспособленным для занятий. Через несколько лет наши пути разошлись, но и сегодня, приходя в школу, я встречаю радушный прием, будто и не покидал четверть века назад ее стен. В одну из таких встреч с Николаем Андреевичем я решил записать краткие сведения о его жизни, которые и попытаюсь здесь изложить, стараясь ничего не добавлять.

Это летопись его жизни, не очень простой и, казалось бы, обычной, жизни художника и педагога.

Родился он 25 января 1939 года на Полтавщине, в семье хлеборобов. Его родное село Очеретоватое Семеновского района находилось в степи, недалеко от реки Хорол. Кругом цвели сады, пели жаворонки, расстилались бескрайние поля. «Наше богатство – чернозем», – вспоминал Николай Андреевич. Хаты у всех были покрыты соломой или камышом (очеретом), от чего село, видимо, и получило своё название.

Когда началась война, ему не было еще и трёх лет. Мама, как и другие жители села, была на оборонительных работах. Рыли окопы, делали укрепления. В 1941 году, когда наши отступали, войска проходили и через их село. Раненные солдаты сидели на длинных возах. Им отдавали все, что было возможно, продукты, кавуны… горы кавунов, которые в том году уродились.

Потом село заняли немцы, которые жили и в их доме, а им приходилось ютиться в землянке. Очень низко летали самолеты, было страшно, но ребенком он еще не мог осознать, что идет война. Однажды он украл у немцев мешок с ракетницами, но дед выбросил их, чтобы не было беды. Он помнил, как отец уходил на войну. Цвела сирень, и все плакали. Отец не вернулся, погиб на фронте. До войны он работал редактором районной газеты.

После освобождения села стала налаживаться жизнь. Все здоровые женщины были на сельхозработах, наравне с волами и битюгами. Время было тяжелое, но главное для них было сохранить детей. Ведь семьи были тогда большие, по 5-6, 7 человек. Потом стали приходить с фронта раненные мужчины. С трудом поднимали разрушенное хозяйство, как могли, помогали фронту. По рассказам мамы, хлеб фронтовикам возили на станцию, за 6 километров. Здесь проходили эшелоны на Харьков, Кременчуг, на юг, на Одессу. Позже это нашло отражение в одной из его работ, где он изобразил и себя, ещё ребенком, рядом с хлебным обозом у железной дороги, по которой идет состав с танками на фронт, на фоне черного мрачного леса.

В 1946 году мама вышла замуж за офицера-фронтовика из их села. Вместе они работали в колхозе и вскоре построили новую хату из соломы и глины. Были в то время специальные мастера, которые покрывали крыши соломой или камышом.

В 1947 году он пошел в школу. В первом классе был отличником и добросовестно выполнял все задания, учился писать по прописям. Его ставили в пример. От мамы у него был хороший почерк. В школе появились и первые рисунки. Толчок к этому дал учитель истории Иван Иванович Чижиков, который поручал ему перерисовывать портреты Суворова и других полководцев. Рисунки эти, к сожалению, не сохранились. Он участвовал в выпуске школьной сатирической газеты «Колючка», где высмеивались нерадивые ученики. Дети тогда были совестливые, и каждому было стыдно, если его «протянули» в стенгазете.

8-10 класс он заканчивал в районной школе, за 6 километров от села, куда ходил пешком. Асфальта, конечно, не было, и весной, в распутицу, это расстояние приходилось преодолевать в резиновых сапогах с портянками, по колено в грязи. Фуфайка была повседневной одеждой. Жили бедно. Но это не было чем-то предосудительным. Много тогда было детей без отцов, которые погибли на фронте.

Работать пошел с 10 лет. В жару носил воду работающим на прополке буряков, а рядки были по полтора километра. В 14 лет работал на «гребле», собирал сено на лошадях в валки.

После окончания 10 классов все стали «выходить в люди». Многие пытались выехать из села, чтобы учиться. Он поехал поступать в Харьков, в художественное училище. Приютили знакомые в каком-то курятнике, где донимали клопы. На экзаменах нужно было рисовать с натуры. Опыта такой работы не было, и он, конечно, не поступил. Но в село возвращаться не стал и подал документы в горный техникум, думая, что после окончания его будет лазить по горам. Сдав первый экзамен, понял, что это совсем другая профессия… На следующий экзамен не пошел и решил поехать в Донбасс. Здесь кипело послевоенное строительство, требовались рабочие руки, открывались ремесленные училища, и можно было получить специальность. С простым деревянным чемоданом он приехал в Стаханов, где закончил техническое училище. Учеба в нем казалась привлекательной – красивая форма, значки и т.д. Но профессия была более прозаической. По направлению ПТУ он попал в Алчевск и полтора года работал шахтным электрослесарем на шахте «Украина», таскал тяжелый бронированный кабель на плече, раздирая его в кровь. Вспоминал, что старшие рабочие, бывшие заключенные, обращались с ним хорошо.

В 1959 году он пошел служить в армию. Попал в город Владимир. Был командиром танка. Товарищи по службе все были городские ребята. Один играл на гитаре, другой читал стихи. До двух-трех часов ночи просиживали они в каптерке, читая Есенина, Евтушенко, Маяковского. Все стремились после службы поступать куда-то учиться, и он мечтал получить художественное образование. Во Владимире он ходил в изостудию при Доме народного творчества, которой руководил Владимир Яковлевич Юкин,* где и получил первые навыки в профессиональном рисунке, живописи и композиции.

Служили тогда 3,5 года. В то время были осложнения с Кубой и демобилизовался он только в 1963 году. Первая попытка поступления в полиграфический институт в Москве была неудачной. Но это не удивительно. Поступали тогда многие по несколько раз. Конкурс был 13 человек на место. Рисунок и живопись он сдал на отлично, но не прошел по конкурсу. Когда сдавал экзамены, жил на огороде у товарища, где они питались одной картошкой. Домой приехал худой, как спичка. И только в 1968 году поступил в Краснодарский университет на графическое отделение, который закончил в 1974 году. Николай Андреевич с сожалением и грустью говорил о том, что если бы в 1963 году он поступил в институт, то жизнь его сложилась бы иначе. Но и в то время принимали многих по знакомству, «по блату»… Тогда во дворе института нашли трехлитровую банку с деньгами, зарытую в клумбе. Но это было только начало коррупции, первые ее «ростки», которые расцвели в последующие годы.

Он вернулся в Алчевск и устроился на работу в клуб химиков, где приходилось заниматься не только рекламой, но и рисовать декорации, эскизы грима, костюмов. Два года ходил в военной форме и сапогах, и только недавно отдал слесарям свой бушлат закрывать в подвале картошку. Получал 44 рубля и подрабатывал в жэке, рисуя плакаты. Мама в то время жила очень бедно. Но присылала посылки, что-то выращивая на огороде. Жил он на первом этаже в доме № 25 по улице Калинина.

Директором клуба химиков был тогда Анатолий Александрович Серобаба, художником – Вадим Федорович Коробов, с которым он писал рекламы, присматриваясь, как он работает. Вместе они делали декорации по 60 кв. м. Чтобы увидеть их целиком, залазили на колосники. Эта работа привила любовь к сцене, к самому процессу творчества и была для него хорошей школой. Но вскоре Коробов ушел в театр миниатюр, который организовал в горно-металлургическом институте. Именно тогда я и познакомился с Николаем Андреевичем, когда записался в изостудию, куда меня принимала ещё жена Вадима Федоровича. У меня сохранился даже детский рисунок, его портрет тех лет. К этому времени он закончил заочно три курса университета имени Крупской в Москве, что давало право преподавать в изостудии. До сих пор он с теплотой вспоминает студийцев – Сашу Зорину, которая сейчас в Киеве, Лизу Гуркову, уехавшую в Москву, куда тянула и его, Витю Толкачева, работавшего потом художником на автобазе, Валеру Карачевцева и других.

Когда он работал в изостудии, у него уже было пальто, правда холодное, которое продувалось на ветру. Он тогда шутил: «Поэтом можешь ты не быть, но воротник поднять обязан». В то время не было понятия «выходной», тем более отдыха на курорте и т.д. Он признавался, что море увидел впервые, приехав ко мне в Крым лет десять назад. Несколько дней сидел и смотрел на него, как оно меняется, и не мог оторвать глаз.

В 1973 году он перешел в горно-металлургический институт, где после Коробова, которого к тому времени пригласили в Луганск, работал в худсовете – художественной мастерской, выполнявшей всевозможные заказы по оформлению института, которой руководила Галина Александровна Глезер, хороший специалист и организатор. Здесь он также преподавал на кафедре геометрии строительного факультета. Не раз приходилось сталкиваться по работе с ректором института Юрием Михайловичем Воеводиным. Это был незаурядный человек и, несомненно, личность. Как-то ко Дню Победы нужно было оформить фасад здания. Долго решали, что нарисовать. Николай Андреевич предложил изображение известного памятника в Трептов парке – советского солдата с ребенком, снизу в ракурсе, как обычно рисуется на открытках. Но Воеводин настаивал, чтобы памятник выглядел так, будто на него смотришь прямо. Николай Андреевич деликатно пытался доказать, что таких изображений просто нет. И прямо памятник так монументально не воспринимается. Ведь в ракурсе снизу он будто парит над людьми и выглядит более значительно, что усиливает его звучание. Но Воеводин все же не удовлетворился его объяснением, нажал на кнопку пульта и дал кому-то указание. Тут же принесли несколько фотографий этого памятника. Но все они были сделаны в ракурсе. Юрий Михайлович не стал больше упорствовать и сказал, что он «снимает свои слова» и согласен на предложенное решение, не посчитав это за унижение. Не каждый руководитель повел бы себя так в подобной ситуации.

В 1976 году открылась художественная школа, организованная по его инициативе, и он оставил институт, взяв на себя ее руководство, вот уже почти 33 года являясь ее бессменным директором. Это, конечно, огромный и самый важный период его деятельности. Рассказать об этом в двух словах невозможно. Я проработал с ним в художественной школе около шести лет, а потом, переехав по семейным обстоятельствам в Луганск, где также не долго преподавал в художественной школе, и мне есть с чем сравнивать. Несомненно, что он создал в своей школе особую атмосферу и поднял ее на достаточно высокий уровень. Об этом говорят результаты многочисленных конкурсов и выставок, которые проходят за рубежом, по всему миру. Многие выпускники школы окончили художественные учебные заведения и сами давно стали профессиональными художниками, а некоторые из них уже много лет преподают в «художке», которая стала для них вторым домом.

Сотни ее выпускников как бы растворились в городе, работая в разных сферах деятельности. Кажется, что это «капля в море», но нет сомнений, что она влияет на культурную жизнь Алчевска, его духовный уровень, и влияние это гораздо больше и шире, чем можно предполагать. Заслуга в этом, конечно, коллектива преподавателей школы и ее директора. Его работа была оценена, и в 2002 году Николаю Андреевичу Солоду было присвоено звание «Почетный гражданин города Алчевска».

Хотелось бы сказать несколько слов о тех, с кем он долгие годы поддерживал отношения, с кем его связывала дружба. Ведь не зря говорят: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Это врач – онколог Михаил Алексеевич Тельнов, хирург Владимир Павлович Вовченко, у которого он был частым гостем и помогал ему в оформлении музея в городской больнице, художник Владимир Герасимович Борисенко, Леонард Шухнин – личность незаурядная, оставивший след не только в науке, но и в искусстве, с которым и я дружил в молодые годы, и многие другие. Да и себя я смею отнести к его друзьям или близким товарищам, затрудняясь здесь в выборе слов, поскольку нас связывают не только отношения бывшего руководителя изостудии и ученика, директора художественной школы и преподавателя, а нечто большее. Каждый свой приезд домой я непременно встречаюсь с Николаем Андреевичем и мы говорим о жизни и творческих планах, делясь личным и сокровенным…

Видимо поэтому, отложив другие дела, я взялся за подготовку этой книги к изданию.

Среди работ, представленных в этой книге, мне кажутся особенно интересными ранние гравюры. На них смотришь уже иначе на расстоянии 30-40 лет. Сегодня они звучат, как памятник времени, эпохе, ушедшей навсегда… ее летопись, летопись нашей и его жизни. Я, без преувеличения, считаю их значительным достижением в его творчестве.

Так же интересны и ранние живописные работы, в которых есть какая-то культура живописи, присущая художникам середины прошлого века. В последних акварельных, пастельных и графических пейзажах появилось больше свободы и раскованности. Особенно выразительны рисунки и зарисовки, которые он делает в большом количестве во время поездок в период отпусков, находясь постоянно в творческой форме.

Мне не раз приходилось с ним вместе рисовать и писать этюды в Славяногорске на берегу Донца, куда он особенно любит ездить, или в Крыму, под Генуэзской крепостью. Я видел, сколько труда он вкладывает в каждую работу, переписывая по много раз один и тот же сюжет и делая множество вариантов какого-либо пейзажа с разных точек и при разном освещении, в чем ему можно только позавидовать. Мне особенно нравятся рисунки с видами Святогорского монастыря и та легкость, с которой они сделаны. Несколько лет назад я пытался подготовить их к изданию в виде набора открыток, но так и не смог это осуществить. Его живописным работам и рисункам присущ лаконизм, приобретенный видимо при работе над линогравюрами, где сама техника и возможности материала требовали максимального обобщения, что придает им монументальность и особую выразительность.

Несомненно, что на его мировоззрение и манеру исполнения ранних работ, когда формировались его творческие пристрастия, повлияли наиболее крупные и яркие художники середины 1960-х годов так называемого сурового стиля, которым он и сегодня отдает предпочтение.

У каждого художника, в силу разных обстоятельств, вырабатывается именно ему присущая техника письма или рисунка, в которой отражены не только его умения и возможности, но и время, в котором он живет, и тот особый, знакомый только ему мир, мир образов, истоки которого в его детстве и во всей его жизни. Образов родной природы и людей, которыми он стремится поделиться со зрителями, чтобы выразить свое отношение к окружающему миру и сделать его немножечко лучше.

В мир этих образов вам и предстоит окунуться, перелистав страницы этой книги…

*Юкин Владимир Яковлевич (1920 – 2000) – основоположник владимирской школы пейзажной живописи. Его художественными пристрастиями были пейзажи Юона, Туржанского, Петровичева, Грабаря, Куинджи. В 1959 году он переехал во Владимир из Мстеры, где преподавал в художественном училище, и стал руководить изостудией. После его смерти установлены мемориальные доски на доме, где он жил во Владимире, и фасаде художественного училища в Мстере. Последняя выставка его работ проходила во Владимире в 2005 году.

Юрий Белов

Огни. – 2009. – № 3. – 21 – 27 января. – С. 5.