Ты же выжил, солдат!
В 2019 году – 100 лет со дня рождения Григория Плетенцова
В истории «Отней» (в штатном расписании) не было должности главный редактор. В выходных данных печатали одно слово – редактор. Четверть века (1963-1988) городскую газету бессменно подписывал в печать (и в свет!) Григорий Алексеевич Плетенцов. Это время журналисты всех поколений условно обозначили «эпохой Плетенцова». По жизни и по справедливости он остался Главным редактором нашей городской прессы. А где-то в параллельной реальности так и зависли: то жутко идеологическое время, набор газетного текста типографским линотипом, верстка полосы на свинцовой гранке и самое светлое и теплое – память. О державе, городе, людях. О счастье.
Когда закончилась война…
Когда закончилась Великая Отечественная война, Григорию Плетенцову было 26. По нынешним меркам — мальчишка. А он был фронтовик, все повидавший, награжденный медалью «За боевые заслуги», орденом Красной Звезды. Он был выживший солдат. Раньше времени взрослый, раньше времен узнавший цену всему на свете, в том числе — жизни и смерти. И выбирал жизнь…
В те далекие времена городскую газету не только читали, но и очень почитали. Имя Плетенцова в городе знали все и произносили с уважением даже те, кто его никогда не видел. Кто видел хоть раз — помнят знаменитый взгляд поверх очков. До печенок, какой там рентген…
Сегодня часто говорят: руководить СМИ должен хороший менеджер. Тогда был нужен в одном лице и командир, и дипломат, и идеологический работник, и отец родной. Он и был таким. А еще — настоящим журналистом.
«Рупор?» За всю историю «Огней» главным ее редактором считаю Плетенцова. За четверть века у руля редакции он оставил в память землякам отражение нескольких городских эпох да целый список «отцов» города впридачу. Люди в действительности жили во сто крат сложнее и острее, чем мы об этом печатали, вернее позволяла цензура. И не уйдешь от этой превратности, не уложишь ее на какую-нибудь полочку. Увы, было. Как и темы «Народный контроль – в действии», «Пятилетку – в четыре года», «Планы партии – планы народа». Горожанин мог запросто принести в редакцию «вещдок» – к примеру, недовешенную в продмаге колбасу: «А здесь не двести граммов!». Либо срочно позвонить в отдел писем о продаже сливочного масла со штафиком в таком-то магазине. И отправлялся корреспондент по сигналу, жалобу ставили на контроль. «По следам наших выступлений» инстанции сообщали о принятых мерах на газетной полосе строго в срок… О масштабных и стратегических изъянах строя писать было не моги…
Григорий Алексеевич принял газету в 1963-м, в расцвете лет и светлых надежд. Тогда редакция «За коммунизм» располагалась на улице Донецкой, в одном здании с городской типографией, довольствуясь шестью кабинетами. Газета выходила трижды в неделю на четырех полосах, кстати, кабинет цензора (это была Мария Никитенко) находился сразу у входа на второй этаж, на лестничной площадке – за обитой железом дверью. Подчинялась «цензура» Обллиту, без визы цензора к печати полосы не допускали; лишь вторым ставил подпись «В печать! В свет!» редактор.
«Забурели!» Потом расширялись. Переехали на проспект Мира (ныне – им. Ленина) и заняли весь просторный третий этаж здания тогдашнего магазина «Детский мир». Дальше круче. Улица Фрунзе, 44, опять третий этаж, в здании горпрокуратуры. Мебель нам тогда перепала с солидного горкомовского плеча добротная, дубовая, столы сплошь под сукном да дерматином, шкафы в стиле «ампир 50-х», стулья чуть ли не тронные, с места не сдвинешь. Но главное, машинки печатные пообновили – вместо «фронтовых» моделей «Москва» получили «Листвицы», «Оптиму». Каждый литработник (так в штатном расписании значилась тогда должность корреспондента) имел собственную.
«Вышли в тираж». Редактора по моде шестидесятых завеличали шефом. Но между собой Григория Алексеевича звали сжато – «Плетенцов». И всё. Уважая. Доверяя. Скольким же пробам пера с легкой руки Плетенцова оказались в будущем по силам большие темы, посты, задачи. Из «Огней» вышло целое поколение журналистских кадров. Александр Чугунов, Владимир Урбанович, Анатолий Жарких, Геннадий Токарев, Василий Ломоносов, Даниил Шерле, Вадим Диканов, Николай и Татьяна Блохины, Николай Харитоненко, Николай Адонин (работали потом «на просторах СССР» редакторами газет, журналов, собкорами, преподавали в вузах). До его «пенсии» с ним трудились Алла Шеворыкина, Людмила Шаповалова, Алексей Кустов, Валерий Аникеев, Виктор Торубаров…
Он учил нас профессии. И жизни. Даже поломал свой постулат «Баб в редакцию не принимать!». То ли по шаблону, в угоду традиции, а может в порядке вещей? Исключение делал только чисто женской (как считал, «снайперской») должности корректора, машинистки, бухгалтера. Плетенцов помогал сотрудникам не только утрясать какие-то семейные «недо», знал даже, кому «надо пацана в садик поближе перевести», мог занять денег, когда туго. Не слабо ему было выбить в «белом доме» жилплощадь и заведующему редакционным отделом и машинисточке.
«Работай быстро, но не спеша». Допущенная на полосе ошибка каралась. Порицанием. Гонораром. Даже рабочим местом. Как же аукнулась редактору пропущенная мною в годы застоя опечатка в воинском звании тогдашнего начальника милиции Курочкина. Ивану Даниловичу только-только присвоили полковника, и в «Огнях коммунизма» выходила его статья. Но… со старым званием – подполковника. Гром небесный! «Да где ж ты взяла такую-разэтакую приставку «под»? О чем думала на читке?!»…
В заключение его неизменное: «За все в газете отвечаю я, редактор. Моя там подпись» и уже тихо: «Иди работай, но не спеша». Эту фразу помнят все сотрудники его Времени.
«Я. Тихий». Таким литературным псевдонимом, узаконенным Союзом журналистов УССР, подписывал Григорий Алексеевич свои особенно выстраданные работы. А между тем, человек-то был совсем не тишайший. И очень далекий от какой бы то ни было «несвободы слова». Но «пережил» (в смысле переработал) целую плеяду первых, вторых, третьих секретарей горкомов КПУ, порой сражался с ними за цену газетного слова так, что потом они же его приемы использовали.
А мы, тогда молодые, начинающие, отчаянные, конечно же, «с искрой Божьей», воевали с ним, шефом, за каждое свое слово, упорно отстаивали свой стиль. Горестно оплакивали «зарезанный» им или ответсеком текст, порой не понимая, что на газетной полосе «живут» люди, а не буквы.
«Приколы». Без них процесса как не было, так и нет. На любом этапе верстки происходят в ошибках «ошубки», в материнстве – «материанство», в заседаниях – «засерания». Здесь смотри в оба! Набор казусов в послужном списке газетчика у каждого свой. Фантастический эпизод спас от гибели не только многотысячный тираж районки, тоже печатавшейся в Коммунарской типографии в один день с «Огнями». Был вечер, вторая смена «добивала» тираж. В цех заглянул Плетенцов поинтересоваться своим детищем. Заодно раскрыл разворот соседей – перевальчан. Пробежав «автоматом» заголовки, посмотрел на фотоснимок красавца-скакуна. Вот порода! Читает текстовку: на таком-то отделении совхоза парторг Жеребец П. И. проводит политинформацию в бригаде доярок… Черным по белому. А на другом фото группа людей и парень с газетой в центре. Подпись – жеребец такой-то породы, такой-то конезавод, чемпион в скачках и т. д. Фотохроника РАТАУ.
Оказалось, при отливе стереотипа полиграфисты перепутали клише к фото, прочли походя слово «жеребец» – и туда лошадь… А в подписной лист не заглянули. Тираж был спасен.
Впоследствии не раз перевальский редактор Евгений Бремзе начинал разговор с Плетенцовым строкой классика: «Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас». А в ответ лилось незамедлительное: «О чем глубоко сожалею». Непереводимая игра слов.
«Помнит сердце». Не устаю повторять: в те времена люди, прежде чем отужинать после трудового дня, заглядывали в почтовый ящик – «за прессой», ведь ее подписывали пачками. Но начинали – с городской. Может, и потому, что свой страстный интерес к жизни Григорий Плетенцов передавал нам без устали. Даже резко, жестко, строго. Когда же бывал несправедлив, всегда признавал. Сам. (Плевать на субординацию!) Непременно просил извинить. Это шокировало. И – покоряло.
Проблемы же перехлестывали через край. Перестройка, прокатившаяся над всеми нами, надолго (точнее, как оказалось – навсегда) рассеяла казавшиеся незыблемыми приоритеты. Ушел «на заслуженный» нерядовой воин газетной полосы, майор запаса войск КГБ, фронтовик, четверть века бессменный боец за коммунизм Григорий Плетенцов. Дело свое передал Владимиру Морозову. Но это уже другой рассказ, иной сюжет…
Газета «Огни» по-прежнему нужна городу. Его людям. Значит, ты снова выжил, солдат!
Евгения Кратович («Огни» 5 мая 2010 года)
Огни. – 2019. – 27 сентября. – С. 4.