Взрыв

Из истории дома № 9 на проспекте имени Ленина (Мира)

Был ясный летний день, суббота, 1 августа 1987 года. С утра Татьяна постирала какие-то вещи и вывесила их на балкон. Её внимание привлек странный шипящий звук, который шел откуда-то снизу. Временами он прерывался, потом начинался вновь. Было в нем что-то страшное и зловещее. К этому примешивался и неприятный запах, будто нерадивая хозяйка выставила давно немытое мусорное ведро. Во двор вышла с собачкой Светлана Федоровна Котыхова, жена председателя горисполкома. Татьяна поделилась с ней своими ощущениями. Светлана Федоровна прислушалась, но звук в это время прекратился, и она, ничего не услышав, пошла домой. Но какая-то тревога не покидала Татьяну. Она вновь вышла на балкон и снова услышала то же неприятное шипение. Теперь она уже всерьез забеспокоилась. Дома были дети, маленькая племянница. Недавно в их доме сделали капитальный ремонт, который они с трудом перенесли и только отошли от дискомфорта и грязи, в которой приходилось жить. Стены дома опоясывали газовые трубы и… мало ли, что там могло шипеть. Без колебаний она набрала по телефону газовую службу. Там записали её сообщение, подробно обо всем расспросили и … в это время прозвучал взрыв.

Написав статью о «дворе с фонтаном» и доме № 12 по проспекту, я решил рассказать и о домах с другой стороны бульвара и в первую очередь о доме № 9, который является копией здания, стоящего напротив. На старых фотографиях Алчевска, когда деревья еще не скрывали детали архитектуры, их часто путают. Они действительно очень похожи и практически «близнецы». Но… есть, разумеется, и различия. Эта «зеркальность» в архитектуре проспекта прослеживается почти на всем его протяжении. Так же похожи и дома, стоящие на пересечении с улицами Московской, Калинина, Горького и на старой площади. Отличаются они лишь деталями, что сделано, разумеется, умышленно, чтобы это вынужденное ради сохранения симметрии «однообразие» не «утомляло глаз». Так, на первых домах возле клуба Химиков, которые номеруются еще по улице Калинина, по-разному декорированы обрамления на крыше, уже почти утраченные, которые создавали их силуэт – похожий и в тоже время разный. Существенно отличаются лишь дома № 1 (где была детская стоматология) и № 2. Они не замыкали «каркас» улицы, и архитектор мог позволить себе некоторые вольности. Мне особенно нравится дом № 1 с его портиками и колоннами. Но не менее интересно и здание напротив. Рассмотреть его лепку и необычную архитектуру можно лишь, отойдя на расстояние и задрав голову. Но, часто, спеша по своим делам, мы не обращаем на это внимание.

К сожалению, цельность проспекта нарушена зданием, которое появилось на месте шестой школы. Оно стилистически и по занимаемому им месту не вписывается в архитектуру всего комплекса и разрушает его цельность. Что уже говорить о состоянии старых домов проспекта. Хотя слово «старых», конечно, относительно. В следующем году этому чуду архитектуры, которое заслуженно называют «жемчужиной Алчевска» исполнится, как и мне… шестьдесят лет. Правда, над аркой дома по улице Калинина указан 1954 год, но даты на других домах говорят о том, что построены они еще в 1953 году.

Да и сама «жемчужина» в последние годы заметно поблекла… На некоторых домах отваливается штукатурка и лепные детали, что дает возможность влаге довершать разрушение. Построены они из шлакоблока, не самого долговечного материала, и лишь «панцирь» из терразитовой штукатурки предохранял их от непогоды.

Часто пишут о том, что проспект, с переездом исполкома в новый район, опустел и почти заброшен. Тут действительно стало меньше прохожих и более пустынно. Но ведь здесь и в окружающих его домах проживают тысячи людей, это целый город, с магазинами, кафе, рестораном, библиотекой, кинотеатром, детскими садами, средней и музыкальными школами… институтом. Может, стоит подумать о том, чтобы сделать из него городской «Арбат». И по выходным здесь могли бы продавать сувениры, народную роспись и картины художники (помните выставки, которые я организовывал в конце 80-х годов, с привлечением бардов и брейкеров), или старые книги, как в других городах, играть музыканты или устраиваться небольшие концерты. И тогда бы проспект ожил и сюда потянулись бы люди.

Хочется верить, что свой юбилей, предстоящее шестидесятилетие, он встретит обновленным, во всей своей красоте, за что скажут спасибо не только жители города, но и наши потомки.

С таким грустными мыслями я направился к дому №9, где размещается ювелирный магазин. Прошли времена, когда здесь стояли очереди, которые занимали с вечера и составляли списки. Наверное, золота у всех уже в достатке и жить мы стали лучше и «веселише». Построен дом в октябре 1955 года, тогда и заселились в него жильцы. Нумерация его менялась – № 3, 59 и, наконец, № 9.

В центре здания, на высоких ступеньках находится ювелирная и граверная мастерская, еще со старой вывеской шестидесятых годов. Когда-то здесь был «парадный подъезд», через который можно было попасть во двор. Он расположен симметрично арке, находившейся в доме напротив. Потом его закрыли, а образовавшееся пространство дети использовали для игр и даже ставили здесь спектакли. А уже позже перегородили, и в небольшом помещении разместилась мастерская. Те же преобразования произошли и с другими подъездами, которые вели во двор, в домах на улице Горького, Московской, Кирова… Там открылись часовые и другие мастерские.

Галина, работавшая здесь уже много лет, вспоминала, что до неё гравером и ювелиром был Алексей Харитонович Кудлай, родом из Старобельска. Он начинал еще часовым мастером в одном из ларьков на старом базаре. В другом ларьке был часовщик Леонид Федорович Панеев. Они дружили, но их давно уже нет. В «Мосторге» гравером работал Семен (Емельянов Арсентий Федорович), у которого она еще училась. Я смутно его помню. А на углу проспекта и улицы Московской в ателье – фотограф Аркаша (Аркадий Листопад). Он тоже умер, а сын уехал за границу.

Галина рассказывала, что в последние годы заказов стало меньше. Правда, делают гравировку на свадебных бутылках с шампанским или свадебных замках, которые стало модно дарить на счастье и бросать ключи от них в воду на мостике возле исполкома, в знак вечной любви. А ювелирные украшения больше приходится ремонтировать, а не создавать новые, поскольку это уже перестало быть дефицитом, да и конкуренция большая. Раньше мастерская была одна, а сейчас ювелирных отделов с десяток в разных магазинах, даже в продуктовых, между прилавками.

Обойдя дом, я оказался в тихом дворе, где стояло несколько машин, и попытался определить, где находилась «арка», а точнее, выход на улицу, который был предусмотрен в силу большой протяженности дома. Это оказался подъезд № 4. Как и другие, он был закрыт на железные двери. С вопросом я обратился к мужчине, который подходил к одной из машин, не сразу его узнав. Это был заместитель Городского головы по общим вопросам Геннадий Иосифович Кононенко. Он сказал, что не помнит такие подробности и позвонил по телефону своей жене Татьяне Ивановне, которая выросла в этом дворе. Так состоялось наше знакомство, а на следующий день и встреча на проспекте, где она рассказала о взрыве и помогла вспомнить жильцов старого дома.

Хотя об этом событии говорил тогда весь город. Упоминали о жертвах и том, что стена в обувном магазине, который находился рядом со злополучным подвалом, была полностью разрушена.

Татьяна Ивановна вспоминала, что три молодые продавщицы погибли. Одна из них была в отпуске и зашла проведать подружек… Возможно, они курили в подсобке, куда просочился газ. Причину взрыва так и не выяснили. То ли щелкнул выключателем Анатолий Фурманов, виновник трагедии, живший с ней по соседству, в 49 квартире, то ли правда кто-то курил… Говорили, что взрыв произошел, когда он уже выходил из подвала. Видели, как он обгоревший, весь черный, упал на улице. От одежды, а был он в спортивных штанах, уцелела только резинка на поясе и от носков. Скончался он уже в больнице.

А вот предыстория этих событий.

Накануне, в пятницу, его жена тетя Маша уехала к родственникам в деревню и просила Татьяну Ивановну «по-соседски» приглядеть за мужем. Признаться, он любил выпить, но в разумных пределах. На радостях купил трехлитровую банку то ли пива, то ли вина… Здесь она за точность не ручается. А в субботу утром услышала во дворе шум мотора. Выглянула с балкона и увидела, что подъехал трактор, а в пустом кузове газовый баллон. (Анатолий работал газосварщиком на заводе). Здесь мы опустим подробности, и не будем тревожить память покойного рассказом о том, зачем ему понадобился этот баллон. Затащил он его в подвал, подальше от людских глаз, видимо, взял где-то на работе, и стал… выпускать из него газ, которого оставалось там килограмма четыре. Так, потихонечку выпускал… Откроет краник, он пошипит немного и… опять тишина. Пока не выветрится. Видимо, поэтому Светлана Федоровна Котыхова ничего не услышала. А газ поднимался по обрезанной вентиляционной трубе, выходившей на улицу. Наверное, это был не тот газ, что используют в домашнем хозяйстве, поскольку запах у него был отвратительный. Поэтому Анатолий и хотел от него избавиться. Делал бы он это во дворе, ничего бы не случилось, но тогда было сложно избежать вопросов.

Последствия взрыва были ужасные. Все двери в подъезде вырвало, лестничные пролеты рухнули, а в квартире на втором этаже, над подвалом, выгнуло пол и человека, сидящего в кресле, вместе с ним отбросило к окну.

Взрыв произошел около полудня. Сначала был легкий хлопок, видимо, от газа, который оставался в подвале, а потом взорвался баллон. Приехавшая милиция задержала мародера, который пытался, используя панику, что-то украсть в обувном магазине.

Жильцы верхних этажей могли спуститься лишь по уцелевшему железному швеллеру. Позже сделали новую лестницу. Но света, воды и газа неделю не было. Кто имел возможность, жили на даче.

Из старых жильцов в доме осталось лишь несколько человек. Татьяна Ивановна помнила Павла Лукенгера, который был из пленных немцев. Он жил в 48 квартире, занимался фотографией и делал рентген в больнице. И дома у него была специальная лампа, а на дверях табличка с именем и фамилией. На Урале, где он был в заключении, Павел женился. И в 1966 году с женой Тамарой уехал в Германию, где до войны владел аптекой. Говорили, что там он нашел свою жену и детей, о судьбе которых ничего не знал. И чем закончилась эта история, неизвестно.

Во втором подъезде жил директор завода Григорий Исаевич Якименко, занимая с семьей четырехкомнатную квартиру. Потом там поселился начальник милиции Еременко.

Отец Татьяны Ивановны – Иван Иванович Пустоветов работал на заводе начальником смены в блюминге. Приехал он из Донецка. А мама Мария Леонтьевна преподавала математику еще в старой десятой школе.

Во дворе у многих были машины. «Победа» или «Волга», как у них, и даже «ЗИМ» у кого-то в 4 подъезде. Её отец тоже мечтал о таком, но стоил он дорого.

Раньше с двух сторон дома были железные ажурные ворота, которые на ночь закрывали, и дети часто на них катались. Однажды её пятилетнему брату Саше отрезало две фаланги на пальце, попавшем между ворот.

Во дворе были ясли и детский сад № 3, в который ходили все дети ближайших домов, где заведующей работала Полина Емельяновна Ковальчук.

Играли они не только во дворе, но и на проспекте, освежаясь в фонтане. (На площади часто устраивались соревнования в популярные тогда городки). Пропадали на стадионе, в бассейне и на катке.

Перед домом росло много деревьев – тополя, ясени, клены, акации. И фруктовые – абрикосы, вишни, шелковицы, посаженные еще при строительстве дома. Но, со временем, их вырубили. Зимой, когда на дороге возле подъездов намерзал лед, жители выходили и сами его разбивали, и занимались уборкой. На проспекте, с южной стороны, он таял быстрее.

О жильцах этого дома рассказал и Юрий Федюхин, который живет здесь с 1967 года. Он вспомнил добрым словом председателя исполкома Леонида Петровича Котыхова. Назвал прокурора города Филиппа Никитовича Сеникобыленко (на которого, кстати, был похож мой отец и однажды ему пытались всучить взятку на рынке). Жил здесь главный энергетик завода Дубинец и многие другие руководители. А в четвертом подъезде ректор института Юрий Михайлович Воеводин. «Его жена Марта Степановна, – писал Юрий, – всегда относилась к нам, ребятишкам, с любовью. Все её знали и любили. Прекрасная была семья. Затем в их квартире жил другой ректор института Аркадий Семенович Ленович, добрейшей души человек. Счастье, что жизнь свела меня с такими порядочными, умными и интеллигентными людьми».

Юрий вспоминал, что в те годы, поскольку проспект был центром города, в их дворе собирались картежники и разные криминальные авторитеты – Боря Арсеньев, которого убили где-то в тюрьме, Коля Карп, радиолюбитель, выходивший в эфир с позывным «Проспект». Здесь были частые драки, собирались мотоциклисты, когда появились первые «Явы» и были еще в диковинку. Дворы эти, с двух сторон бульвара, назывались «Проспектовскими».

Вспоминал он и взрыв, который видел своими глазами (гулял тогда с ребенком во дворе), и погибшего Анатолия Фурманова. «Это был какой-то ужас, – писал Юрий, – это было страшно, как война. Со всего города ходили смотреть на эти разрушения».

К сожалению, я не могу рассказать обо всех жителях двора и ближайших домов. Нельзя «объять необъятное», да и рамки статьи для этого тесны. Напомню лишь, что рядом, в угловом доме, выходившем на улицу Московскую, жил директор ДК Строителей Николай Иустинович Барнет. А в доме 7-а, в глубине двора, поэт и переводчик Виктор Труханов, с трагической судьбой, около сорока лет прикованный к креслу-каталке. Он писал тексты песен для многих ансамблей города. В том же доме жил Виктор Ведута (ВИА «Изумруды»), переехавший во Францию, но часто бывающий в Алчевске. Вообще этот район был, если можно так сказать, «музыкальный». Во дворе, напротив, о котором я уже писал, в доме 8-а по улице Московской жил Николай Бедусенко – «Колышек», басист «Изумрудов», «Поющих юнг» и других ансамблей. В доме 29-а по Фрунзе – Евгений Любушкин («Плюш») – ансамбль «Лира». В ближайших домах Славик Абакумов – ансамбль «Ровесники» и Алик Ледвич, уехавший потом в Америку, а сейчас живущий в Москве – директор группы «Премьер министр».

Заканчивая этот рассказ о доме № 9 и старом проспекте, хотелось бы еще раз обратить внимание на архитектуру этой красивейшей улицы города. Если бы мы решили назвать «семь чудес Алчевска», он, безусловно, занял бы первое место. Прекрасно, что на стене одного из домов установлена плита в память о главном архитекторе города тех лет Леониде Ивановиче Федосове. Но было бы справедливо, если бы рядом появилось упоминание и об авторе этого прекрасного проекта… архитекторе Якове Абрамовиче Блиндере. Он построил не одно здание в Харькове, в том числе жилой дом для работников Турбинного завода (Сумская улица № 7) в 1954 году, на первом этаже которого разместилось фойе кинотеатра. До этого, в 1951-52 годах, по его замыслу был возведен проспект в Запорожье, протяженностью 10 километров, где угадываются некоторые похожие детали архитектуры, пилястры и т.д. Но, скажу без преувеличения: «НАШ ЛУЧШЕ!». И хотя в то время строили подобные здания во многих городах, трудно найти столь гармоничное и продуманное решение целого архитектурного комплекса. Шестьдесят лет – не возраст для проспекта. Ему жить века. Берегите его и передайте это своим детям. Чтобы и они могли это кому-то сказать.

Ю. Белов

Белов Ю. Взрыв : из истории дома № 9 на проспекте имени Ленина (Мира) / Ю. Белов // Вечерний Алчевск. – 2012. – № 21. – 23 мая. – С. 4.