Пустыня жизни
«Рождение наше случайно, зыбко наше бытие, и лишь вечный сон непреложен»
А. Куприн.
(Из записей В. И. Боевой)
В 1960 году, полвека тому назад (даже страшно называть такие цифры), я пошел в первый класс средней школы № 15 города Алчевска. Четыре года у нас был один преподаватель, а потом пришли новые учителя, каждый по своему предмету. Многие из них оставили о себе хорошую память, и я часто их вспоминаю.
Может быть, мне когда-то удастся о них написать. Эту публикацию я хочу посвятить учителю, который преподавал в нашем классе совсем недолго, год или два, но запомнился на всю жизнь.
У меня сохранились школьные дневники, начиная с первого класса. Иногда я их читаю и перелистываю. Не скажу, чтобы в школе я учился очень уж хорошо и был особенно прилежным. Но и не отставал от других и не плелся в конце. Дневники пестрят замечаниями: «Не явился на классный час. Дежурил в классе плохо. Опоздал на урок» и т. д. Правда, встречались и благодарности – за активное участие в операции «Зеленая стрела или слете «юных натуралистов» и, конечно, за оформление стенных газет. И вот среди самых разных оценок знакомый красивый почерк: «Решение задач – 5», и подпись – В. Б.
Василиса Игнатьевна Боева преподавала у нас математику в 1965-1966 году. Кажется, это был ее последний год работы в школе. У нее было очень доброе лицо и седые волосы. Нам она казалась уже пожилым человеком, хотя ей было тогда почти столько лет, сколько мне сейчас.
Жила она в доме напротив школы, где со многими, не жалея своего времени, проводила дополнительные занятия. Кроме того, приходила в школу на «нулевой» урок, к 7 часам утра, чтобы заниматься с отстающими. Однажды был и я у нее в гостях, видимо, тоже оказавшись среди нерадивых учеников. Могла ли она представить тогда, и тем более я, что через много лет мне придется о ней писать.
В последние годы я часто вспоминал ее и все «собирался» разыскать. Но, видимо, слишком долго. И когда несколько лет назад все же решился, оказалось, что по старому адресу Василиса Игнатьевна уже не живет, а в новом доме, куда переехала, соседи сказали, что она год, как умерла…
Тогда я не знал, что в той же квартире живет ее дочь Наталья Николаевна с мужем, радушные и гостеприимные люди. И только недавно, в случайном разговоре, мне сообщила об этом Людмила Николаевна Стрелкова, которая поддерживала с ними отношения и помогла нам встретиться. Так я смог побывать «в гостях» у Василисы Игнатьевны с опозданием на много лет, перечитать разрозненные записи, которые она делала, и записать воспоминания о ней. Конечно, все невозможно уместить в одной газетной статье, и это лишь отрывки из ее биографии.
Я расскажу вам историю бедной еврейской девочки, которая прожила до глубокой старости, пройдя до конца свой путь по пустыне жизни…
Дедушка Арон
Василиса Игнатьевна Боева родилась в Луганске более ста лет тому назад, в 1908 году. Впрочем, звали ее совсем иначе, да и фамилия у нее была другая. Но начать рассказ придется с событий, которые происходили гораздо раньше.
В 1797 году, за два года до рождения великого русского поэта, в небольшом местечке недалеко от Бердичева родился мальчик, в будущем – прадед Василисы Игнатьевны. О родителях его ничего не известно. Он был круглым сиротой, и звали его Арон. Дома у него тоже не было, и на содержание его взяла местная еврейская община. Ночевал он у тех, кто кормил его по очереди и давал какую-нибудь работу. Он пас гусей, уток, поросят, нянчил детей и выполнял другие поручения и услуги.
Но однажды случилось так, что один богатый еврей откупил своего сына от службы в царской армии, и вместо него взяли сироту Арона, которому было тогда 6 лет… Таких служак называли кантонистами. Мальчик был рослый. Его определили в уланы и дали фамилию – Улановский. Он стал музыкантом и играл на трубе в военном оркестре. Шел 1803 год… Впереди была война с французами, с турками на Балканах, восстание декабристов… Только через пятьдесят лет, в 1853 году, отслужив 25 лет срочной службы и 25 бессрочной, Арон Улановский был освобожден от воинской повинности. Тогда его полк находился в Славяносербске. Здесь он и решил обосноваться. В 1854 году женился на сельской девушке, а в 1855 году у него родился сын Борис. После этого были еще дети – Лева, Гриша и Вера.
Дедушка Арон был высокого роста, плечистый, статный. До войны в семье хранился единственный его снимок – гордый старик с наградами, прикрепленными к пиджаку. Прожил он 92 года и умер уже в Луганске, куда забрал его сын Борис.
Василиса Игнатьевна, которая до замужества носила фамилию Улановская, считала, что она больше похожа на дедушку – такая же белокурая, голубоглазая, с «утиным» носом и ямочками на щеках.
Вообще, дедушка Арон был суровым человеком, но когда «пропускал» казенку, становился разговорчивым и любил вспоминать свое убогое детство, службу царю – батюшке, гордился воинскими наградами и тем, что он был кантонистом. Вспоминал, как их школили – «семь шкур с человека спустят, а доведут до совершенства». Тогда во всем господствовало однообразие: «равнение направо, и чтобы все было в линию, и двух цветов, желтого и черного, императорских. Времена были истуканные», – говорил дед Арон.
У него было крепкое здоровье, он никогда не болел и плохо верил жалобам бабушки на ее недуги. Умер он при полной памяти, в течение нескольких минут…
Но это не вся история.
28 ноября 1905 года в Прилуках в уважаемой еврейской семье Буклеров родился сын, которого назвали Мишей. Он был уже пятым ребенком, а после него появились на свет еще три мальчика и девочка. Отец Миши Абрам Буклер, известный в городе человек, был богатым, добрым, красивым. Ему принадлежали театр, большой гастрономический магазин и немалый капитал в городском банке. Его жена умерла рано, когда ей не было и тридцати лет. Абрам Буклер вскоре вновь женился. Его избранница, Анна Борисовна, стала матерью его осиротевшим детям. Она была не только красива, но и умна, обладая природными коммерческими качествами, смогла приумножить капитал мужа. От этого брака и родился Миша. Но счастье семьи было вскоре омрачено смертью Абрама Буклера, в 1910 году после неудачной пустяковой операции.
Советская власть сделала Анну Борисовну и ее детей нищими. После революции театр, магазин и собственный дом были конфискованы. Миша, которому было только 14 лет, ушел бойцом в Красную армию. Анна Борисовна с малолетними детьми перебивалась, как могла.
Василиса Игнатьевна видела ее в 1928 году, когда Анна Борисовна приезжала в Луганск навестить сына Мишу, и была покорена ее зрелой красотой. Здесь нужно сказать, что Михаил Абрамович Буклер был мужем Василисы Игнатьевны, но разошлись они еще до войны. От этого брака у нее родился сын Виктор, который живет сейчас в Харькове.
У нее остались самые хорошие воспоминания от встречи с семьей Буклеров, когда летом 1936 года она гостила у них в Ленинграде. «Это были представители высшего общества, – писала Василиса Игнатьевна, – но очень простые в обращении люди. Они чутко отнеслись ко мне – провинциалке. Тактично учили светским манерам, и многое я смогла перенять у них, особенно как ухаживать за лицом, чтобы сопротивляться старению».
Второй раз она вышла замуж за Николая Васильевича Боева, с которым была знакома еще по комсомольской юности, сменив свою фамилию снова.
«Однажды, когда я гостила у сына, – вспоминала Василиса Игнатьевна, – у нас была с ним интересная беседа. Я догадалась о том, что он хотел сказать, и похвалилась, что мне часто удается догадываться. А сын говорит мне: «Мамочка, ты не догадливая, а находчивая». После этих слов мне захотелось написать о моей первой «догадливости».
«В далеком детстве моя семья жила в Луганске, где я родилась (в летней кухне хозяев). Рядом стоял двухэтажный дом богача (по улице Романовской – теперь Шевченко). У богача была чудесная дочь – Ольга Николаевна. Она была настоящей русской красавицей. Ее мечтой было стать учительницей. И вот она собрала из ближайших дворов мелюзгу 6-7 лет и стала обучать грамоте. Нас было около 10-12 девочек. Мне тогда было 6 лет. Я Ольгу Николаевну безмерно любила. Однажды, когда кончился «урок», она задала нам загадку и сказала, кто первый разгадает, того она поцелует.
Вот эта загадка: «Сидит мужчина. К нему подходит ребенок и говорит: «Ты мой родной отец, а я тебе не сын». Наступило глубокое молчание. А я прошептала: «Это была девочка».
«Умница», – сказала Ольга Николаевна и поцеловала меня».
Видимо, эти «уроки» и обаяние Ольги Николаевны повлияли на выбор ее жизненного пути.
В 1923 году Василиса Игнатьевна окончила семилетку и пошла работать простой рабочей на Луганский пивоваренный завод. Здесь через год она вступила в члены ВЛКСМ и была назначена вожатой юных пионеров при ячейке ЛКСМУ окружного исполкома. Среди ее воспитанников был и будущий поэт Матусовский, сын известного в Луганске фотографа. С 1925 по 1929 год она работала инструктором окружного отдела комсомола по детскому коммунистическому движению. В августе 1929 года ее направили по путевке ЦК ЛКСМУ (для работников детдвижения) на учебу в Луганский пединститут, который она окончила в 1935 году. Но уже с 1934 года пошла работать в школу. До окончания института была учителем математики в СШ № 15 города Луганска, продолжала преподавать в разных школах (№ 20 и № 25) до начала войны.
В ноябре 1941 года занятия были приостановлены. Началась эвакуация. Ее назначили инспектором школ Луганского гороно, где она работала до 13 июля 1942 года. Но только в августе, после прихода немцев, с 10-летним сыном смогла уйти из города. В эвакуации преподавала математику в сельской школе в Ростовской области, а потом в Первоуральске Свердловской области, куда уехала к мужу. Николай Васильевич эвакуировался сюда вместе с заводом. В тридцатые годы он был репрессирован, но в 1940 году его отпустили, без права проживания в крупных городах. В 1945 году у них родилась дочь, а в июле 1946 года Василису Игнатьевну назначили завучем Макаро – Яровского спецдетдома, затем перевели в Краснодонский детдом, где она проработала 6 лет. В июле 1956 года Луганское облоно рекомендовало ее на должность директора Перевальского детдома. Расположен он был в старом здании гостиницы дореволюционной постройки. Лет 20 назад его снесли, несмотря на мои тщетные усилия спасти этот памятник архитектуры. Тогда я, конечно, не знал, что здесь работала Василиса Игнатьевна.
Приняли нового директора настороженно. В первый же день принесли ей масло, которое предназначалось детям, видимо, так было заведено при прежнем начальстве. Но она сразу дала понять, что не намерена покрывать хищения. Из детского дома, в котором работала до этого, привезла с собой повариху. Организовала в столовой дежурство из детдомовцев, которые проверяли закладку. Сама не воровала и не давала это делать другим.
Детей было сто человек. Денег на их питание выделялось мало, около 10 рублей на ребенка в месяц. Она договорилась с мясокомбинатом, чтобы давали для кухни обрезь с костей, которую мололи и делали котлеты. А те скудные средства, которые поступали на содержание детского дома, проходили по другой статье и не могли быть использованы на питание. К первому же Новогоднему празднику она купила всем девочкам разные платья, чтобы они не были похожи, и сделала каждому ребенку подарки. Там были не только конфеты, но и шоколад, который многие из них тогда и не пробовали. Тогда же в спальнях появились ковры и дорожки.
Но… через два года детдом закрыли. Она переехала в Алчевск и стала преподавать в СШ № 15, где проработала до 1963 года, уйдя на пенсию. А через год ей вновь ненадолго предложили выйти на работу (видимо, не было преподавателя). Вот тогда мы и встретились…
Бася Вася
Я обещал написать о том, как звали прежде Василису Игнатьеву. Но она и самая расскажет об этом. Среди ее бумаг сохранились записи 1994 года, которые проливают свет на эту тьму:
«Мне много лет (без малого 86), и я поняла, что должна рассказать о том, как стала русской и Василисой Игнатьевной.
Так получилось, что меня и моего сына во время войны спас от неизбежной смерти немец. Когда в июле 1942 года немцы заняли Луганск, я не смогла эвакуироваться. Тяжело заболел сын, у него был жар, и он весь горел. Через пять дней части Красной армии оставили город. Двое суток мы отсиживались в погребе. Но через два дня после прихода немцев комендант издал указ, в котором говорилось, что всем евреям надо пройти регистрацию, а за неподчинение – смерть.
Сразу после регистрации трудоспособных заставили ежедневно являться в комендатуру, где их отмечали и отправляли на работу (самую тяжелую и грязную). Являлись с белой повязкой на рукаве (так отмечали всех евреев). Целую неделю я работала на стадионе, что-то там сооружали. Последний день было воскресенье. Я пришла домой грязная и без сил. На пороге моей квартиры меня остановил немец, адъютант важного офицера, который поселился у нас. Он мне сказал: «Что вы ждете? Почему вы не уходите из города? Пройдет немного времени, и вас уничтожат, как это делают в каждом городе, который занимают. С вашей внешностью сидеть и ждать смерти – это преступление. Уходите немедленно».
Это было 2 августа 1942 года. День этот навсегда останется в моей памяти. Я тут же стала думать, как уйти. Документ о моей личности был у меня только один – диплом об окончании института. Но в нем было указано, что я Басия Израильевна, и понятно, что еврейка. Я решила подделать эту запись. Видимо, Бог руководил моей рукой, когда я исправляла имя и отчество. Надпись Басії Ізраільєвні подправила на Васи Ігнатьєвні, и сделано это было так удачно, что никто этого не заметил (даже в юридической консультации, когда снимали копию в 1948 году).
3 августа 1942 года я, взяв сына за руку, с сумкой на плечах, ушла из дома. Мама, из-за плохого здоровья, не смогла пойти со мной. Позже ее расстреляли, как и других евреев. Такая же участь ждала и меня.
Ушла я к восточной границе Луганской области, к линии фронта. Мы блуждали от одного села к другому. Были беженцами, ночевали в сараях и где придется. Нанимались на любую работу, даже пастухами.
В конце декабря нас на неделю приютила учительница ст. Мальчевская, Ростовской области. Здесь нас и освободили 31 декабря части Красной армии. Новый год мы встретили уже со своими.
Второго января я пошла к коменданту, чтобы рассказать правду о себе. Он выслушал меня и сказал: «То, что вы мне рассказали, никому не говорите. Сейчас такое тревожное время, что, не разобравшись, могут принять вас за шпионку и т.д. Когда освободят Луганск, тогда и объявитесь».
Комендант выдал мне временное удостоверение вместо паспорта на имя, которое я ношу до сих пор. Видимо, он тоже пожалел меня, как и тот немец в 1942 году.
Прошло 50 лет, как я – Василиса Игнатьевна, только Юночка называет меня: «Тетя Вася».
Она видела Маяковского
Под таким названием была опубликована статья в газете «Челябинский рабочий» 12 января 2008 года. В ней говорилось о том, что жительнице Челябинска Татьяне Шеметовой, которой исполнилось 100 лет, посчастливилось видеть Маяковского. Произошло это в 1927 году во время его выступления в Луганске, в клубе завода имени Октябрьской революции. «Зал был забит, – вспоминала Татьяна Александровна, – Маяковский выступал вдохновенно, завораживая зрителя».
Но сохранилось и более подробное описание тех событий. Сделано оно было Василисой Игнатьевной Боевой, которая тоже среди многих других была на встрече с Маяковским летом 1927 года.
14 апреля исполняется 70 лет со дня смерти поэта, и есть повод вспомнить о его приезде в Луганск.
Это была поездка по стране, к которой он готовился давно. Еще в июне он дал согласие выступать в Харькове и Донбассе, чтобы затем перебраться в Крым. Но ударила жара, и он хотел уже отложить эту поездку на осень. И все же П. И. Лавуту (организатору его выступлений – ред.) удалось его уговорить. В Харькове, где он выступал 25 июля, зал был переполнен. Здесь Маяковский встретил молодого поэта Семена Кирсанова, с которым продолжил путь.
В Луганске у него было два выступления, 27 и 28 июля, затем он отправился в Сталино (Донецк).
«Луганск тогда выглядел значительно скромнее, – писал сопровождавший его П. И. Лавут. – Рабочий центр Донбасса, естественно, интересовал Маяковского. Невзирая на знойную погоду, Владимир Владимирович с младшим коллегой бродили по городу, рассматривали, расспрашивали. Все было бы великолепно, кабы в гостинице не замучили клопы. Своего отвращения к ним, и больше того, своего страха перед ними, Маяковский не скрывал, недаром пьесу свою он назвал «Клоп». Не спали всю ночь. Маяковский и Кирсанов пробовали перебраться на пол, но насекомые и там их нашли».
Но вернемся к записям Василисы Игнатьевны:
«Сегодня 19 июля 1993 года – сто лет со дня рождения В. В. Маяковского. В этот день мне захотелось написать о том, что осталось в памяти от встречи с В. В. в 1927 году. Захотелось еще и потому, что осталось в живых так мало людей моего возраста (мне 85 лет и 4 месяца).
В Нардоме (так мы называли «Народный дом» – единственный в то время театр в Луганске) была назначена встреча актива комсомола с В. В. Зал был небольшой, примерно на 350-400 мест. Когда я узнала о том, что буду на вечере-встрече с В. В., меня охватило какое-то необычное волнение. Я, провинциалка, увижу и услышу знаменитого поэта, стихи которого знают не только в нашем государстве. Наконец, наступил час встречи. Я сидела в ложе, близко к сцене. Точно в 5 часов вечера первый секретарь Луганского окружкома комсомола Ваня Долгопятов вышел на сцену и объявил, что В. В. готов к встрече. Появился В. В. и Семен Кирсанов (известный поэт). Зал встретил их дружными аплодисментами. Ваня Долгопятов предоставил слово В. В. На сцену вышел высокий широкоплечий мужчина (прямо великан), с гордо посаженной красивой головой. Своей красотой и одеждой он поразил меня. Одет он был (по тем временам) великолепно – в прекрасно сшитый серый костюм английского покроя, под ним свитер красивой расцветки, белая сорочка (в другом варианте – нежно-желтая – авт.) и шелковый галстук – необыкновенный. На синем фоне галстука широкие полосы (красные, белые, голубые, желтые, зеленые). Галстук сверкал. Наша одежка в те времена не шла ни в какое сравнение с тем, что я видела.
Начал с того, что представился. Сказал, что рад побывать на родине героя Гражданской войны Климента Ефремовича Ворошилова, которого он любит, что рад встрече с героями битвы на Острой могиле, с молодежью героического Луганска (это первый город в нашей стране, который награжден орденом Боевого Красного Знамени). Потом – краткая биография. Рассказал, где родился (селение Багдади), о своих родителях, а затем перешел к чтению своих стихов.
Начали задавать вопросы, кстати, очень колючие. Например, почему он любит якать, почему травит Есенина, откуда такой шик в одежде и т.п. Отвечал дерзко. (В другом варианте – не выразил неудовольствия колкостями и оставался дружелюбным – авт.).
После беседы Семен Кирсанов стал читать стихи В. В. Читал очень хорошо. Потом стал читать свои стихи В. В. Что интересно, стихи В. В. Кирсанов читал лучше, чем автор. Длилась встреча 2 часа, (в другом варианте 40-50 минут – авт.), в конце которой В. В. и Кирсанов спустились со сцены в зал. Их сразу окружили комсомольцы, начались еще вопросы, уже в форме беседы. И так, в сопровождении молодежи, пошли к выходу дорогие и любезные нашим сердцам поэты.
Прошло 68 лет, а все видится так, будто было недавно».
Записи эти, конечно, интересны обилием деталей – от расцветки галстука, который был на Маяковском, до впечатления от его внешности.
Воспоминания о Маяковском были записаны Василисой Игнатьевной еще раз, через несколько месяцев, 24 января 1994 года. Тогда в Луганске решили найти очевидцев тех событий, и она откликнулась на это обращение. В этих воспоминаниях есть некоторые отклонения от первого варианта, которыми я дополнил ее текст.
Видимо, они заинтересовали дирекцию областного радио, и 11 февраля Василисе Игнатьевне позвонили и предложили принять участие в передаче, посвященной встрече с Маяковским. Хотели приехать к ней, но… «не было бензина», поэтому предложили рассказать об этом по телефону, чтобы записать на магнитофон.
«Большого желания у меня не было, – пишет Василиса Игнатьевна, – так, заочно, откликнуться на такую просьбу. Но уговорили. Рассказала, как помнила. А 20 февраля в 19 часов 15 минут в эфир вышла эта передача, но, к сожалению, я ее не слышала. Ко мне звонили потом те, кто меня знал в Алчевске. Сказали, что голос звучал хорошо и рассказ был интересный».
Не знаю, сохранилась ли эта запись на радио, что маловероятно, но, к счастью, уцелели написанные Василисой Игнатьевной воспоминания.
Из Луганска Маяковский с Кирсановым и Лавутом проехали на поезде до Дебальцево в сторону Донецка (Сталино), мимо Алчевска. Но завод в то время был законсервирован и еще не работал. Поэт не смог оценить все прелести нашей атмосферы. Иначе непременно увековечил бы в одном из своих стихотворений.
Встреча в ресторане
Среди обрывочных записей, которые были сделаны Василисой Игнатьевной, меня заинтересовала одна история, которая произошла с ней в 1955 году в Сочи, где она отдыхала тогда вместе с мужем и дочерью. Эти воспоминания были записаны 30 января 1994 года. Они назывались: «О моей встрече с прекрасной певицей народной артисткой СССР Гоар Гаспарян». Ничего не добавляя, приведу их полностью:
«По случаю приезда Николая Васильевича в Сочи решили пойти обедать в ресторан («Приморский»). Попасть туда было непросто. Надо было выстоять очень большую очередь в зал. И когда подошла наша очередь, мы были рады любому месту, так как очень устали. Нам указали на стол, возле которого мы могли сесть. Стол был овальной формы, красиво сервированный на 12 мест. Я, Ната и Н. В. заняли три крайних места, а потом присоединилась еще одна грузинская семья. Среди них была девочка 10-12 лет. Она села рядом со мной. Официантка приняла у всех сидящих за столом заказ. Пока подали блюда, я смогла рассмотреть своих соседей по столу. Все они были со вкусом и богато одеты. Особенно выделялась дама лет 45. На руках и пальцах браслеты и кольца, в ушах красивейшие серьги (все сверкало, украшения были из бриллиантов в дорогой оправе). Платье скромного фасона, но из дорогой ткани. Волосы ее были красиво уложены. И сама она очень симпатичная. А рядом с ней молодой очень красивый грузин (видно, что знает себе цену), остальные – молодые женщины.
Сидя за столом, я смотрела, как люди заходили в зал, и искала глазами Гоар Гаспарян, так как еще стоя в очереди узнала, что здесь Гоар (это моя самая любимая певица). Но у меня ничего не получилось с узнаванием. Это и понятно – отыскать в такой толпе человека, которого никогда не видел, трудно. Тогда я спросила свою соседку – девочку, знает ли она Гаспарян.
Она сказала:
– Знаю.
– А ты сможешь мне ее показать?
– Да. Она сидит за этим столом.
– А кто она тебе?
– Мама.
Такое сообщение меня удивило и ошеломило. Я, как могла, не спускала глаз с артистки. Обед был вкусный. А для меня к тому же необыкновенный, из-за такого соседства. Когда я хотела выпить свою порцию компота, то ее не оказалось. Ее выпила случайно моя соседка. Когда мама девочки узнала об этом, она стала просить прощения у меня за случившееся. Так я нежданно-негаданно поговорила с Гоар Гаспарян. Это хранится в моей памяти долгие годы».
Добавлю к этому, что в советское время не было в стране человека, хоть немного интересующегося музыкой, кто бы не знал о Гоар Гаспарян. Ее называли «армянским соловьем», «звездой вокального искусства». Мелик Пашаев писал, что «имя великой певицы неизменно вызывает чувство глубокой гордости и восхищения у всех без исключения армян».
Единственное, в чем ошибается Василиса Игнатьевна, это в том, что Гоар Гаспарян летом 1955 года было не 45, а чуть более 30 лет. Но, возможно, певица выглядела старше. Она родилась 14 декабря 1924 года в Каире, там же окончила консерваторию, была солисткой египетского радио, выступала с сольными концертами и в 1948 году переехала в Армянскую ССР, где пела в театре оперы и балета им. А. А. Спендиарова. Позже она была профессором Ереванской консерватории, выпустив плеяду прекрасных певцов и певиц. Ее дочь Седа, о которой пишет Василиса Игнатьевна, родилась 31 декабря 1949 года. Сейчас она живет в Ереване и недавно отметила свое 60-летие. На момент описываемых событий ей не было и 6 лет.
Умерла Гоар Гаспарян в 2007 году. Вряд ли она помнила об этой случайной встрече в приморском ресторане.
Среди бумаг Василисы Игнатьевны сохранился черновик письма неизвестному адресату, но кажется, что обращается она ко всем нам и в первую очередь к тем, кто только вступает в жизнь:
«Сейчас 3 часа ночи. Давно поворачиваюсь с бока на бок. Поняла, что уже не усну. Поднялась, взяла листок бумаги, ушла на кухню. Села за столик и начала писать тебе. То письмо, которое отправила в пятницу, писалось наспех, под впечатлением чувств, вызванных твоими мыслями и твоим счастьем.
Какая это радость в жизни человека – уметь находить «счастье». Счастливый человек – это обязательно добрый, с ним хорошо, с ним всегда хочется быть рядом. А где обрести «счастье»? Оно – рядом. Ты живешь – это счастье. Ты умеешь читать – это тоже «счастье», потому что можешь общаться с великими людьми (писателями, учеными, музыкантами, мудрыми и др.). Не важно, что у меня сегодня будет скудная еда, зато есть возможность читать (следить за мыслью, сколько я захочу) Л. Н. Толстого, А. А. Чехова, М. М. Коцюбинского, П. И. Чайковского, М. Горького, Остапа Вишню и др. Спасибо Богу, что мое сердце, как губка, может впитывать прекрасное.
Мне так много хочется сказать тебе, мой милый, ласковый друг, хотя нас разделяет огромная разница в летах. Я знаю, что поймешь меня. Очень горько, что сейчас детей, молодежь пичкают мыслями о том, что главное – это деньги, роскошь (добытые любой ценой). Так хорошо, что дети нашего далекого детства, теперь уже бабушки и дедушки, были не такие».
Она очень любила свою маму, от которой переняла многие душевные качества. «Все хорошее, что есть во мне, – писала Василиса Игнатьевна, – это от мамы. Хотя ее давно нет в живых, но она живет во мне. Она была добрая, кроткая и мудрая женщина… Почему я подчеркнула слово кроткая? Когда-то это свойство женщины очень ценилось. Это, как цемент в стройке, держит семью. Теперь же в городах из 100 браков распадается 50».
Не оставалась она равнодушной и к переменам, происходившим в стране, которые застали ее на склоне лет. Сохранилась такая запись: «Кто не хочет менять жизнь? Тот, кто получает все лучшее не по трудоспособности, а по чину – должности. Например: рабочий, не умеющий работать, управленец, не умеющий управлять, учитель, не умеющий учить, врач, не умеющий лечить, писатель, не умеющий писать. А ведь таких – 80 из 100. Отчаянно борются за свои блага из т.н. эшелона партийной верхушки».
Она очень любила книги, стихи, музыку. Где бы ни была, всегда ходила в театры. Любила оперетты, с интересом читала биографии известных певцов, музыкантов. Были у нее и любимые певцы – Шаляпин, Козловский.
Василиса Игнатьевна писала: «Я очень любила Шаляпина и каждую крупицу из его жизни выискивала и записывала, но все это погибло во время войны».
А вот еще строчки, которые многое говорят о ее любви к музыке и чувстве прекрасного: «Уже много лет хочу написать на радио, чтобы прозвучал вальс «На сопках Маньчжурии» и романс Денца «Если бы знали» в исполнении И. С. Козловского, но стеснялась. И вдруг я слышу по радио знакомые звуки вальса в исполнении И. С. Козловского «На сопках Маньчжурии». Еще звучал любимый мною вальс «Осенний сон».
Какое удовольствие! Какая радость! (Еще такое может переживать глубокая старуха, смешно?)
17 марта 1998 года ей исполнилось 90 лет. С юбилеем ее поздравляли коллеги и бывшие ученики. В одном из писем знакомым она сообщала: «Вот уже две недели, как прошел мой праздник. Гостей было много – учителя М. С., Н. И., Е. Т., Галина Ивановна, Ю. Ф., Нина Осиповна, директор 15 СШ Евгения Леонидовна, Бирюкова, моих учеников 21 человек. Говорят, что я была «в форме».
Чувствую себя лучше, чем до юбилея, столько любви мне подарили гости. Вам напишу слова Есенина: «До свиданья, друг мой милый, без руки и слова. Не грусти и не печаль бровей. В этой жизни умереть не ново, но и жить, конечно, не новей».
Люблю Вас, люблю!
Ваша Боева».
Хиромантия
С детских лет Василиса Игнатьевна боялась сочетания «13 числа и понедельника». И вот почему. Когда ей было еще 12 лет, она подружилась с девочкой Тоней Петровой, с которой училась во второй трудовой школе. Находилась она рядом с городским садом «1 Мая» (на стыке улиц Пушкинской и Садовой). Василиса Игнатьевна жила в то время на Пушкинской улице, а Тоня в Каменном Броде, который соединяли с Луганском в этом месте два моста. От улицы Артема до Садовой – фундаментальный, а от переулка Фолькерта до Садовой – подвесной, деревянный, возле здания монастыря.
Тоня была болгарка. Ее родители еще в конце XIX века покинули родину и приехали в Россию. Они построили богатый дом на главной улице, купили хороший магазин и торговали овощами. Тоня была последним ребенком в семье, ее очень любили и баловали. У родителей Тони хранилась книга – «Хиромантия», вывезенная из Болгарии. Тоня разведала место нахождения этой книги, и подружки тайком ее читали.
Из этой книги Василиса Игнатьевна узнала, что проживет долгую жизнь, а смерть наступит от воды. Запомнилось ей это на всю жизнь. Она даже перестала учиться плавать и была осторожна, когда находилась на берегах Черного моря.
Однажды, еще в 1921 году, в понедельник 13 числа она пошла к Тоне делать домашнее задание по арифметике, а потом они, как обычно, уселись читать «Хиромантию». Вдруг небо потемнело, налетел сильный ветер, засверкала молния… надвигалась гроза. Василиса Игнатьевна (Бася) заспешила домой, чтобы успеть добежать до ливня. Она выбрала короткий путь, через деревянный мостик, который сразу выводил на Пушкинскую улицу. Но, когда она ступила на мост, буря его так раскачала, что местами ей пришлось прямо ползать по нему, чтобы не сорваться, а в мозгу только одна мысль – «смерть от воды».
Это был ее первый ужасный понедельник 13 числа. Потом был понедельник 13 июня 1932 года, когда у нее начались тяжелые роды и мальчик чуть не погиб. В понедельник, 13 числа, внук Саша сломал руку и т. д. Это сочетание 13 числа и понедельника преследовало ее всю жизнь.
Умерла Василиса Игнатьевна, как и предсказывала древняя книга, дожив до глубокой старости (врач констатировал, что она исчерпала свой жизненный ресурс), но не от воды, не в понедельник и не 13 числа. Она ушла из жизни 20 января 2001 года, и опасения ее не сбылись, хотя это уже не имело значения…
Простившись с ее дочерью, Натальей Николаевной, и уже спускаясь по лестнице, я невольно оглянулся на дверь, где была написана цифра «20», не придав тогда этому особого значения. Но уже позже, сравнивая номер квартиры и дату смерти (2001 – 20.01), подумал, что у каждого своя магия цифр, которую нам не дано предугадать.
* * *
Василиса Игнатьевна прожила почти 93 года, сохранив о себе добрую память. В некрологе, подписанном выпускниками СШ № 15 1958 года, говорилось: «Незабываемы ее радушие и солнечная улыбка, мелодичный голос, плавная и величавая походка, необычайная женственность, изысканная речь и даже каллиграфический почерк – все то, что составляло неповторимый и обаятельный образ замечательной женщины и настоящего учителя, глубоко преданного своему делу».
Незадолго до смерти она писала: «Мое жизненное плавание подходит к концу, берег смерти уже близок. На склоне лет смерть значит больше, чем быстротечное прошлое. Радуюсь тому, что пересекла пустыню жизни».
Юрий Белов
Белов Ю. Пустыня жизни / Юрий Белов // Неделя. – 2010. – 14 апреля. – С. 6 – 7.