Легенда о красном знамени: факты одного газетного расследования
Звонок Елены Павловны Черняшевской, признаться, удивил и озадачил — в последнее время наших читателей гораздо больше интересуют прозаические проблемы, нежели историческая истина. А когда в условленное время она появилась в нашем кабинете, было искренне стыдно, что пожилая женщина (все-таки 77!) поднималась по нашей высокой лестнице. Но все попытки извинений Елена Павловна отмела с ходу: «Ничего, ничего! Это вы меня извините за вторжение…».
Из памяти сразу всплыло имя известнейшего в городе учителя физики Всеволода Трофимовича Черняшевского, преподававшего на моем веку в пятнадцатой, затем четырнадцатой школах. Многие родители мечтали отдать своих старшеклассников «к Черняшевскому». О его педагогическом таланте до сих пор ходят легенды, а любовь и преданность физике можно возвести в эталон. Словом, Учитель милостию Божьей.
— Всеволод Трофимович — мой муж, — сказала Елена Павловна, когда я вспомнила об одном давнишнем редакционном задании и готовила материал из четырнадцатой школы о мальчике, который должен был ехать в Алма-Ату на Всесоюзный конкурс со своим физическим прибором.
— Теперь мы живем в Киеве — перебрались поближе к детям, — продолжала Елена Павловна, — Приехали навестить мамину могилу, заодно всех друзей и знакомых — все-таки в Коммунарске прошла целая жизнь… А тут в «Огнях» за 19 сентября письмо племянницы Марии Александровны Родыгиной — Галины Викторовны, врача из Москвы, «Семьей была школа». По старой привычке фамилию Марии Александровны пишу через «о» — так она мне в свое время пояснила… В этой школе я проработала с 1935 по 1952 год учительницей украинского языка и литературы. Хорошо помню наш маленький дружный учительский коллектив — мы действительно не только вместе работали, но и жили в одном доме, столько лет, можно сказать, ходили в одну дверь. Но каждый раз, когда читаю в газете о спасении школьного красного знамени, порываюсь внести уточнения в эту версию, ибо в неверном изложении она начнет кочевать из поколения в поколение. А я, пожалуй, одна из последних свидетелей и участников тех далеких событий.
На следующий день на редакционной машине вместе с Еленой Павловной и фотокорреспондентом Владимиром Прейсом мы отправились в село Каменку Перевальского района. До последнего времени четвертая школа входила в состав нашего гороно. Теперь это – восьмилетняя школа № 5 Перевальского района. Но из истории, как из песни, слова не выбросишь…
Минут пятнадцать – двадцать по избитому асфальту — и заветная цель. Представлялась дореволюционная постройка, чуть ли не развалюха, доживающая последние дни. А за селом, на возвышении — крепко посаженное, толстостенное, прочное одноэтажное здание на высоком фундаменте внушительных размеров для сельской школы своеобразной архитектуры. Рядом еще строение, тоже немаленькое, похожее на жилое. В начале века (дата на здании нынешней школы — 1903 год — позволяет так говорить) здесь располагались земская больница и при ней — домик земского врача.
Место выбрано удивительное, действительно — «лобное». Если встать на пригорке у школы, можно обозревать все окрестности — прямо внизу, в зелени садов улица Каменки; налево, чуть вверх, — недостроенные дачные домики в поселке Административный, левее — типичный пейзаж донецкой степи: колхозные поля, островки леса, копры рудников. Сзади дорога поднимается на кручу — там родник, к которому когда-то ходили учителя. Сейчас, правда, им не пользуются — школьная техничка на коромыслах носит воду из Каменки.
Так что все дороги — как на ладони…
Сколько хожено-перехожено по этим тропинкам между учительским домом и школой, жаль только, что ноги с трудом чувствуют такие знакомые когда-то ступеньки школьного порога, и не понесут уже легко и быстро на знакомое крыльцо дома, в котором жито – пережито… Валюшка родилась в январе сорок седьмого, на переменах между уроками прибегала ее кормить… Если бы не мама Ольга Матвеевна, добрая, ласковая, от души жалевшая молодых «вчителек», готовая накормить и обогреть каждого, кто стучался в гости или по делам. На том крылечке затевалась стирка. Однажды, пока Елена Павловна возилась с детским бельем, Всеволод Трофимович углем нарисовал портрет Тараса Шевченко.
Рисование уже тогда было его хобби. В киевской квартире теперь столько картин… А поженились они после войны, когда Черняшевский, израненный, пришел с фронта… Здесь прошли не только самые счастливые, но и горькие годы…
Грозное лето сорок второго. Фронт откатывается на восток, вот-вот немцы займут город. Школа готовится к эвакуации. Колхоз села Каменко-Петровки снаряжал обоз, одну подводу выделили для учителей. Места мало, брали самое необходимое — смену белья, продукты, документы. Свои пожитки погрузили учительницы младших классов Любовь Яковлевна Христюк, Мария Кирилловна Токарева, учительница немецкого языка Мария Александровна Родыгина и Елена Павловна. Ее мама с младшей сестрой, третьеклассницей Лидочкой, решила не уезжать – будь что будет…
Что станет со школой, домом, родными?.. Тревога, страх — все смешивалось в душе. Не верилось, что больше не придется вернуться. Эта убежденность и диктовала действия — надо спасти хоть какое-то школьное имущество. Слухами, говорят, земля полнится: во многих семьях учеников сжигали буквари — за то, что в них портреты Ленина, Сталина… Не поднималась рука бросать книги в печь. Что же делать — в школьной библиотеке таких много! Но ведь остаются мама с сестрой. И тогда учителя принимают решение – спрятать крамольные книги в подполье. Лаз прямо в школьном коридоре, у входной двери. Сюда же снесли красные полотнища с лозунгами и призывами, украшавшими школу, портреты вождей. Забросали камнями, разным мусором.
Что еще ценного? Деревянные шкафы со стеклянными дверьми — в них аккуратно по полочкам расставлены приборы для уроков физики – многое изготовлено руками Всеволода Трофимовича и его учеников. Шкафы унесли в жилой дом и поставили вдоль стены большой комнаты (теперь здесь спортзал). Что еще? Школьное красное знамя — святыня, с которой выходили на праздники, возле которого фотографировались. Его Елена Павловна сняла с древка и положила в своей комнате под матрац — кому взбредет в голову искать здесь?
Кажется, самое главное спрятано. Слезы подступили к горлу, когда учителя покидали школу.
…У села Александровка, под Луганском, обоз попал под сильную бомбежку. В суматохе у Марии Александровны пропали документы. Что делать? В такое время оставаться без удостоверения личности опасно — кто станет разбираться? Тогда на листке бумаги Елена Павловна написала справку — такая-то такая является учительницей такой-то школы. Заверили ее колхозной печатью, которую вез ехавший в обозе председатель. Что-то, похожее на документ, вышло…
Добрались до переправы через Дон, за которым, казалось, спасение. Но здесь невидимое скопление людей, техники. А беженцы прибывают и прибывают — переправа явно захлебывалась. В изнурительном ожидании учительскую подводу приютили сердобольные жители ближнего хутора. Здесь и встретили немцев… Победовали с неделю и решили возвращаться. Но так получилось, что в разное время и с разными обозами.
Елене Павловне трудно вспоминать скитания по оккупированной территории. Голодная, оборванная добралась до родного дома, школы. А здесь — немцы. В их комнатах разместилось фашистское начальство, мама с сестренкой и семья буфетчицы Пеньковской — на задней половине. На крылечке табличка «Цивиль» – для гражданских значит. Установили комендантский час — после восьми вечера из дома не выходить. С плачем рассказывала мама, какое лихо приходится терпеть…
В здании школы нары — там спали солдаты. У стены, где фотографировались под знаменем, солдатская кухня. Выброшенные из школы парты хотели было использовать на дрова, но вступилась мама: «Вы уйдете, а детишкам учиться!». Трудно понять, что остановило тогда немецких солдат, ведь Ольга Матвеевна такая маленькая, хрупкая.
Когда немного улеглись волнения, Елена Павловна начала спрашивать – не обнаружили ли чего фашисты из спрятанного школьного имущества? Пока, кажется, тихо. В подполье не лазят, шкафы на месте. Только временами через стенку слышна пальба — немецкие начальники развлекаются во время очередной попойки: ставят рюмки на шкафы и стреляют по ним. Разбили стекла, продырявили двери.
— Ну а знамя, мама?
— Ой, доченька, досталось же мне с ним…
Как только в школе начали располагаться немцы, Ольга Матвеевна достала полотнище из-под матраца, завернула в клеенку, положила в кастрюльку и прикопала возле кухни. Нет, слишком близко от дома – перепрятала в кукурузе. Там, где сейчас парк, были учительские огороды. А чтобы незаметно было, просапала рядки тяпкой. Там и находилась кастрюлька до возвращения беженцев.
– Проходит время, – вспоминает Елена Павловна. — Зачастили фрицы в нашу кукурузу. Справляют, значит, свои надобности и сразу же прикапывают саперными лопатками. А ну как до кастрюльки нашей доберутся?.. И тогда со школьной буфетчицей Марией Максимовной Пеньковской решили перепрятать знамя: выкопали и отнесли в длинный дровяной сарай, засунули под стреху. Теперь на том месте котельная стоит, а тогда в школе печи были и топлива требовалось. Года два, как тот сарай бульдозером снесли…
Но крыша у сарая деревянная, добрались и до нее немцы — начали разбирать на дрова. Что делать? Снова отправились с Марией Максимовной спасать знамя. Взяли ведро — за углем, значит, идем. А немцы на школьном крыльце сидят, смеются что-то. До сих пор мурашки по телу — что, если бы остановили?.. Принесли сверток в свою кухню, снова думаем куда его? Все места перебрали. А потом решили — пошлем Лидочку, она маленькая, шустрая, на чердак нашего дома. Подставили лестницу… Если уж будет что с нами — а фронт уже назад двигался, начались бомбежки, — пропадем вместе. Так и пролежало наше знамя до прихода своих…
И как мы гордились своим знаменем — ведь оно оказалось единственным в городе и его попросили на митинг по случаю освобождения. Я передала его Марии Александровне Родыгиной, а она — во дворец культуры Карла Маркса.
Вот такая история со знаменем. Никто его из школы не увозил. И если бы Мария Александровна узнала, что ей приписывали его спасение, искренне бы сожалела и не допустила подобных вымыслов. Перед таким человеком надо действительно склонить голову — ее скромная одинокая жизнь вся была подчинена школе, детям. Когда от тяжелой болезни она безвременно скончалась, хоронили мы ее с чувством великой утраты…
К счастью, история школы не канула в прошлое, еще живы многие ее участники — ученики, учителя. А что касается эпизода спасения красного знамени, то известно, что Ольга Матвеевна Нестеренко, мама Елены Павловны, умерла в 1974 году, в возрасте 82 лет. Младшая сестра Лидочка, Лидия Павловна, по окончании сельхозинститута долгое время работала на Сахалине, сейчас пенсионерка, живет в городе Ельце Липецкой области. След Марии Максимовны Пеньковской, школьной буфетчицы, затерялся…
Т. Снегова.
Фото В. Прейса.
Огни. – 1991. – № 150. – С.2.