Сентябрь 43-го. Как это было…

Продолжение

(Начало в № за 3 сентября 2009 г.)

Освобождение

После тихой ночи (ни гула самолетов не было слышно, ни звуков какого-либо сражения где-то за городом) пришло утро 2-го сентября 1943 года – дня, ставшего важной вехой в истории города.

Становилось жарче, народ стекался опять к фабрике-кухне. Хотя немцы вчера и подорвали склад-холодильник, разрешив предварительно разобрать продукты, все равно люди старались как-то пробраться через кучи камней. Некоторые уверяли, что под развалинами еще остались продукты. Немцы им не мешали. Их грузовик стоял здесь же, но они были озабочены взрывом еще одного объекта – склада боеприпасов. Он помещался в здании построенной перед войной детской молочной кухни. Это был одноэтажный кирпичный дом (примерно такой, как здание сберкассы на Садовой улице, напротив ЦЛК и ПКО). Ранее к складу подъезжали немецкие грузовики, что-то выносили и заносили. Возле склада всегда стоял часовой. Сейчас никакого часового не было, а немцы-саперы стали ходить по соседним со складом домам и уговаривать жителей покинуть квартиры, чтобы не пострадать от взрыва. В проектном отделе со мной работала Елизавета Ивановна Мержиевская (Михеева). Она проживала в доме, который был рядом со складом. Пришел во двор немец, говорит: «Матка, паненка – вег, вег! Бух-бух! Капут!» Но никто не покидал своих домов, немцы уговаривали (!), а люди притворялись непонимающими. Склад пока не взрывали.

И вдруг произошло неожиданное. Откуда-то с Нового городка (а там последней была тогда только улица Молотова, ныне Ленинградская, да еще несколько одиночных домов) донеслись редкие выстрелы, вроде как из автомата. Немецкий офицер, стоявший у грузовика, насторожился, заслышав выстрелы, заорал, побежал к складу, что-то кричал, прибежали солдаты, влезли в грузовик, и он умчался куда-то вверх по улице Микояна. Это мы видели последних оккупантов в нашем городе! Как выяснилось позже, они уехали чёрез завод. Наши люди, так и не сумев через завалы пробраться к продуктам, разошлись, улица Микояна опустела.

Где-то в полдень услышал крики: «Наши идут! Наши идут!» Мне повезло, я был как раз на улице Микояна. Оглянувшись на крики, увидел, как от десятого магазина (значит, они перешли плотину между Больничным и Школьным ставками, пришли от Нового городка по короткой тогда еще улице Кирова) поперек улицы Микояна медленным шагом движется редкая шеренга солдат. Выбежали женщины из домов, из дворов, окружили их, обнимают, целуют! Солдаты стоят молча, ошарашенные, все смуглые, носатые, черноволосые и черноглазые… Туркмены? Армяне? Азербайджанцы? Вид у них очень усталый, форма грязная и обвисшая, небритые, на ногах разношенные башмаки с обмотками, но все увешаны оружием, как говорится, с ног до головы: на восемь-десять человек – два ручных пулемета, все с автоматами, гранаты, диски. Тяжело, жарко…

Женщины наши – молодцы! Метнулись по домам, бегут обратно, дают солдатам бутерброды со сливочным маслом и с немецкими мясными консервами (теми, что понабирали накануне из немецких складов). Солдаты голодные, стоят и жадно их поедают… А мы глаз не можем от них оторвать: у них погоны на плечах, а красные звездочки на пилотках такие же, как и раньше, когда отступали. Командовал солдатами молодой парень, славянин, сержант (сам так себя назвал). На настойчивые и тревожные вопросы наших женщин, навсегда ли они пришли, не отступят ли снова, он ответил: «Да никогда! Мы теперь до Берлина дойдем!» Так и сказал: до Берлина дойдем! Так в то время простые люди часто называли столицу Германии. Сержант приказал солдатам заканчивать есть и довольно бесцеремонно заставил их идти вперед. И пошли они медленным шагом по улице Микояна к Старой колонии.

В это время за метзаводом, в районе железнодорожного вокзала, взвился высокий столб оранжевого пламени и черного дыма, из пламени падали, вращаясь, какие-то обломки, долетел звук сильного взрыва. Солдаты на этот взрыв не обратили внимания, продолжали удаляться по улице. А мы догадались, что это немцы, удирая из города, послали нам «последний привет»: сумели, как выяснилось позже, взорвать свой хлебозавод, пекарню, которая снабжала печеным хлебом их воинские части в городе и на фронте. Развалины этой пекарни существовали десятилетия с левой стороны вокзала.

Позже рассказывали, что вслед за первой группой солдат появилась вторая – на плотине, и навстречу им побежали новоколонские мальчишки, закричали: «Не бойтесь, дяденьки, в городе немцев нет!» Взяли у солдат пулемет «максим» и покатили его. Эти солдаты ушли в сторону площади Карла Маркса.

Вскоре на улице Щорса возник шум. Я выскочил из летней кухни (мы обедали). Оказалось, вся улица заполнена вооруженными солдатами и конными обозами, которые медленно продвигались мимо наших домов. Это через город проходил весь стрелковый полк. Помню, люди окружили двух молодых офицеров, наверное политработников, и жадно слушали новости о событиях, которые и представить себе не могли: от немцев уже освобождены Орел, Харьков, Белгород, под Курском было огромное сражение, где немцы потерпели поражение. И потрясающая для того времени новость: Италия, союзник Гитлера, вышла из войны. У нее новое правительство вместо пресловутого Муссолини. Мы жадно слушали этих офицеров (командиров, как мы их называли до оккупации). В это время где-то в районе базара три раза подряд выстрелила пушка, снаряды просвистели над нами в сторону коксохимзавода, но звуков разрывов не донеслось. Никто из военных не обратил на эти выстрелы внимания, офицеры продолжали рассказывать новости, а мимо нас шли и шли солдаты с оружием и ехали повозки. Эти пушечные выстрелы были последними боевыми выстрелами в нашем городе. Наш город был освобожден!

3-го сентября через город уже не проходили военные части. Только быстро промчались мимо нашего дома куда-то в сторону Жиловки шесть автомашин с длинноствольными пушками на буксире. Мы тогда впервые увидели мощные и быстроходные американские грузовики «студебеккеры». Каждый из них и пушку тащил, и в закрытом кузове вез снаряды и людей. Это мимо нас промчалась батареи ИПТАПа (истребительного противотанкового артиллерийского полка). Уже не на конной тяге перевозили пушки, а на механической. Пушки и снаряды наш народ сделал своими руками на Урале, а автомашины прислала Америка (за нашу кровь).

Сразу же в город приехало бывшее еще до оккупации городское руководство, в частности секретарь горкома партии Лактионов и председатель исполкома Тугаев. Их первой заботой стало достойно похоронить казненных оккупантами узников тюрьмы.

Помню это страшное зрелище (сидел на каменном заборе). Двое женщин в противогазах и противоипритных костюмах извлекали тела несчастных из ямы. Их раскладывали рядом на широком притюремном дворе. Посторонних во двор не пускали, у ворот стояли в охране солдаты. Помню безумные глаза женщин, столпившихся у ворот, слезы и непрерывный тихий плач. Хоронили казненных, если не ошибаюсь, 5-го сентября. Справа от Дворца пионеров, где сейчас расположен мемориал павшим в боях Великой Отечественной металлургам, ранее была большая площадь (там располагалась бетонированная площадка для игры в теннис, которым увлекались дореволюционные хозяева завода). На ней и расставили гробы с телами сожженных. Где только смогли так быстро найти, хотя и неказистые, доски для гробов? Огромную могилу и засыпать лопатами почти не пришлось: люди, прощаясь, бросали горсти земли, так и засыпали могилу.

Установленный сейчас на могиле барельеф (старик с ребенком, обжигаемые языками пламени) – символическое изображение народных мук от оккупантов (сколько они сожгли живыми людей в Белоруссии!). Иногда приходит в голову мысль: кто-то из палачей, предложивший такой чудовищный способ казни заключенных городской тюрьмы, наверное, гордился собой. Ведь как просто: вместо канители с расстрелом каждого заключенного загнали всех в яму, вылили канистру бензина, подожгли, покурили, наслаждаясь криками жертв, а потом, когда бензин выгорел, надвинули на яму железный лист, чтобы если кто-то еще оставался полуживым, задохнулся бы в чаду. И тут же удрали из города… На траурном митинге все выступающие заканчивали свои речи словами «Смерть немецким оккупантам!», «Вперед, на Запад – освобождать родную землю!».

Вскоре после этого скорбного дня произошло и радостное событие: на нашей железнодорожной станции прогудел первый паровоз! Специальный железнодорожный восстановительный батальон ударными темпами заново уложил и отремонтировал магистральный путь от станции Родаково до станции Алчевской. При отступлении советские железнодорожники угоняли на восток все паровозы и вагоны. Оккупанты вынуждены были использовать собственный транспорт, а он ездил по узкой колее. А в Советском Союзе все железнодорожные пути были с широкой колеей, так называемой американской (еще принятой в царской России). Вот и пришлось оккупантам перешивать нашу колею. А когда их выкинули, наши железнодорожники переделывали колею на родную, широкую, навсегда.

В восстановительном батальоне было много молодых женщин, и работали они очень слаженно. Казалось, без труда управлялись с кувалдами и длинными гаечными ключами. А когда все работы были закончены, женщины, вы не поверите, специально для жителей устроили вечер своей самодеятельности. Сейчас не помню, как мы узнали об этом концерте, устроенном в том месте, где у вокзала сейчас находится троллейбусный диспетчерский пункт. У «студебеккера» опустили борта, смонтировали какое-то неяркое освещение, но полная луна светила ярко.

Какой радостью было услышать, наконец, родные песни и музыку! Они пели группой и в одиночку, танцевали, выступали баянист и балалаечник. Тоненькая девушка в военной форме спела песню, из которой запомнились слова: «Мой милый воин, ты ведь достоин ласки сестры фронтовой…» Никогда потом этой песни не слышал. После концерта женщин из батальона отпустили в город погулять. На нашем асфальтовом тротуаре под кронами огромных тополей (их уже давно нет, это место от площади Карла Маркса до водолечебницы) прогуливались эти молодые женщины, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Их сопровождали военные (может быть, из их же батальона). Ярко светила луна, звучал кокетливый женский смех. На следующий день железнодорожники ушли к Дебальцево, и мы их больше не видели. А через нашу станцию начали ходить поезда. И потянулись в нашем городе месяцы после освобождения, началась другая жизнь. Какая? Может быть, мы и о ней расскажем.

Отступление в тему

Тот стрелковый полк, который вошел в город и ушел на запад, оставил после себя память на долгие годы. На одном белокирпичном одноэтажном доме по ул. Кирова (перед будущим универмагом, называемым горожанами почему-то «Мосторгом», но его в то время, конечно, не было) крупными черными буквами, на всю длину дома, была сделана надпись: «Вперед, орлы! Вперед, сталинградцы!» Они имели полное право так написать и так себя называть. В Алчевск вошли солдаты 51-й армии. Непосредственно в Сталинграде это соединение не сражалось. В городе оборонялись 62-я и 64-я армии. Южнее города сражалась 57-я армия, а еще южнее – 51-я. Когда в декабре 1942-го мощная немецкая группировка фельдмаршала Манштейна пыталась прорвать нашу оборону под Сталинградом, чтобы деблокировать окруженную немецкую армию Паулюса, дорогу танковым корпусам Манштейна преградила именно 51-я армия и мужественно сражалась одна, пока на помощь ей не подошла 2-я гвардейская армия под командованием будущего маршала Советского Союза Р. Малиновского. Попытка деблокировать окруженную 6-ю армию Паулюса провалилась. Вспомните повесть Юрия Бондарева и одноименный фильм «Горячий снег» об этих событиях. Обидно, что эту надпись, а она просуществовала десятилетия, мы не сохранили, уничтожив здание. Возможно, у кого-то из жителей сохранилась фотография дома с той исторической надписью? Отдать бы ее в наш городской музей.

Как вы помните, я указал выше, самые-самые первые солдаты, прошедшие по городской улице, были не славяне. Смуглые, горбоносые, черноглазые… Пока их наши женщины зацеловывали от радости освобождения и закармливали бутербродами, они и слова не промолвили, только застенчиво улыбались. Наверное, и русского языка не знали. Какой же национальности они были? Не находил я ответа и в воспоминаниях участников освобождения города. Проходили годы, и я потерял надежду узнать истину…

И вдруг в газете «2000» (рекомендую ее читать!) от 31-го октября 2008 года на странице С-8 в статье «Так это было в Мелитополе» прочел, что Мелитополь освобождала (в числе других воинских соединений) 315-я Мелитопольская дивизия (а ведь именно она считается освободителем Алчевска). Об этом мы знали давно, она потому и имеет название Мелитопольской. И вот что написано в газете: «… у города (Мелитополя) прочные связи… с Дагестаном. В мелитопольской земле лежат уроженцы далекого Кавказа… Наведываться на могилы взяла на себя администрация Хасавюртовского района Республики Дагестан».

Теперь стало ясно, какой национальности были солдаты, первыми вошедшие в наш город, – дагестанцы! Только через 65 лет! И то – косвенным путем.

Вопросы, вопросы… Найти бы на них ответы…

Заканчивая это воспоминание, не могу не поделиться своими мыслями о некоторых моментах освобождения города. Появляются вопросы, на которые нет ответов. Известно, что в конце августа (да и все лето) 1943-го года немцы удерживали оборону восточнее нашего города – в районе поселка Белое, села Черкасского и других тех мест. И наши, и немецкие войска зарылись там в окопы, обстреливая друг друга. Куда же эти немецкие войска, стоявшие в обороне, подевались? Через наш город они не отступали, мы их не видели. И с боем их не сбивали с позиций – я утверждаю, звуков каких-либо сражений не было слышно. И 31-го августа, когда выселяли жителей Васильевки, и 1-го, и 2-го сентября необыкновенная тишина стояла в городе (только несколько взрывов прозвучали, когда немцы взорвали два склада и макаронную фабрику). Возможно, немецкие боевые части скрытно покинули свои боевые позиции в ночь с 31-го августа на 1-е сентября. Вероятно, поэтому всю ночь стреляла немецкая пушка, выпуская снаряды куда-то на восток за город, а немцы в это время уходили потаенно на Кадиевку (Стаханов) через Михайловку, Жиловку или туда же – по Бахмутскому шляху. Почему наши войска не двигались к нашему городу 1-го сентября? А разведка, авангард (дагестанцы) вошли в город с поселка им. Парижской Коммуны (Перевальск) и, возможно, принадлежали к другому соединению, а не к тому полку, который вошел в город спустя два часа. С этим вопросом надо будет разобраться будущим пытливым историкам нашего города. Таковые, уверен, найдутся. А в том, что немцы спешно и тайно покинули свои позиции, я уверен, так как самая восточная часть Донбасса (наш город и территория восточнее его) попадала в мешок, поскольку наши войска уже успешно продвигались к городу Сталино (Донецк) и с юга, и с севера. Вот и пришлось спешно отступать. Обнаружив, что наши войска не спешат войти в город, немецкое командование направило саперов с задачей взорвать склады, но при этом, как говорится, держать уши на макушке, чтобы успеть убраться из города.

Вместо того чтобы, подъехав к складу, заложить взрывчатку и поджечь бикфордов шнур, немцы звали жителей и говорили им: «Пан, матка, бите, хап-хап!». На оккупационном жаргоне это означало: «Пожалуйста, растаскивайте!» Что наши люди успешно и сделали. Также и со складом боеприпасов: подожгли бы бикфордов шнур – и все заботы! Но они начали уговаривать жителей покинуть дома для безопасности. А потом и времени не хватило для взрыва, пришлось спешно бежать.

Раздав продовольствие, немцы взорвали пустые склады. Зачем? Макаронный заводик взорвали, пекарню на Жиловке – это объяснить можно, там хоть были печи, емкости для теста. А баню на ул. Кирова не тронули, и печеный хлеб разрешили разобрать. От кого исходила такая благотворительность оккупантов? Не от их командования, конечно, это даже трудно себе представить. Выходит, от того обер – лейтенанта, который командовал саперами? Но никто уже не узнает. А интересно…

Николай Микулин

Р. S. Немецко-фашистские оккупанты пришли на Луганщину в июле 1942- го. Хозяйничали в основной части области всего 6-8 месяцев. Но за это время нацистами было убито около 100 тысяч человек, более 70 тысяч жителей вывезены на принудительные работы в Германию. Народному хозяйству был нанесен огромный ущерб. Только в угольной промышленности были уничтожены более 500 шахт, которые давали в общем 40 млн. тонн угля ежегодно. Сожжено и разрушено 2,5 тыс. производственных сооружений и около 5 тысячи жилых домов.

После разгрома немецкой группировки под Сталинградом советские войска развернули широкомасштабное наступление по всему фронту. С боев за поселки Чертково (Россия) и Меловое (Украина) 16 января 1943 года началось освобождение территории Украины от немецко-фашистских захватчиков. 16 января было освобождено Меловое, 18 января – Троицкое, 20 января – Беловодск и станица Луганская. 14 февраля 1943 года выгнали последнего фашиста из Луганска, оккупация которого продолжалась 212 дней. К марту 1943-го были освобождены 29 районов области. С 1 по 4 сентября 1943 года было освобождено более 60 населенных пунктов области. В том числе Красный Луч, Перевальск, Славяносербск, Северодонецк, Лисичанск, Первомайск, Стаханов, Кировск и Алчевск.

Более 400 тысяч жителей Луганщины ушли за годы войны на фронт, 286 воинов получили звание «Герой Советского Союза», трое из них дважды. Четверо наших земляков повторили подвиг Александра Матросова. Семь фамилий навечно занесены в списки личного состава воинских частей.

По информации интернет-изданий

За металл. – 2009. – 10 сентября. – С. 5.