Народ верил в победу
Когда завод ДЮМО перешел в ведение франко – бельгийской компании, в Алчевск наехали заграничные специалисты. Интересно сравнить, в каких условиях находились наши рабочие и эти «специалисты». За тот же самый труд компания им платила в два раза больше, чем русским. Им были предоставлены хорошие квартиры, а для нас понастроили бараки, где в одной комнате ютилось по несколько семей. Рабочий подвергался оскорблениям, штрафам. За увечье и болезнь не платилось ничего, отпуска не предоставлялись. Даже в проведении досуга чувствовалась большая разница между рабочими и интеллигенцией.
Сад возле дома директора завода (сейчас Дом пионеров) был перегорожен на три части. Одна — для начальства, в другую — с танцевальной площадкой — могли заходить только служащие, а третья наиболее запущенная часть принадлежала рабочим.
Алчевск в то время представлял небольшой поселок. Была одна церковно – приходская школа, две — три винных лавки, маленький базар, больших домов почти не было. Повсюду царил произвол полиции. Полицейские никогда не скупились на зуботычины, по всякому поводу пускали в ход нагайки.
В 1904 — 1905 годах некий Заржельский построил на Жиловке (поселок им. Горького) каменный цирк со сценой. Артист Соловьев организовал на заводе любительский украинский драматический кружок из служащих и рабочей молодежи. Участники кружка ставили спектакли на сценах цирка и кинотеатра, но чаще всего выезжали в село Лозовая Павловка. Соответствующие костюмы кружковцы приобретали сами. Чтобы поехать в село, им даже подводы приходилось нанимать.
Безусловно, такими условиями мало кто из рабочих был доволен. Поэтому революционеры успешно вели подпольную работу. В цехах проводились читки газет, беседы. Нам приходилось вести борьбу с распространением брошюр, которые громадными тиражами выпускались черносотенными организациями. Мы часто распространяли по ночам прокламации, выпущенные Алмазно – Юрьевской партийной организацией.
Массово – политическую работу проводили на заводе тт. Грушка, (псевдоним Кратько), Крамаренко, Молчанов, Пискунов, Мирошниченко. Каждому из них поручалось вести разъяснительную работу в определенном цехе.
Мы старались довести до сознания рабочих позицию царского правительства в русско – японской войне. Все больше и больше сознательных пролетариев примыкало к нам. Подпольная организация становилась боевой.
После Кровавого воскресенья к нам стали прибывать более опытные революционеры. На заводе сразу же была организована боевая дружина. Очень часто стали проводиться массовки в Орловой, Васильевской, Новоселовской, Павловской балках. Нас, молодежь, выставляли патрулями.
Дружина не бездействовала. Однажды на ст. Славяносербск черносотенцы хотели учинить погром. Оттуда нам дали знать. Когда мы прибыли в Славяносербск, черносотенцы разбежались кто куда. Активное участие наши дружинники принимали в горловском вооруженном восстании. Многие после этого были посажены в тюрьму, сосланы в Сибирь, а некоторым участие в восстании стоило жизни.
Но жестокая расправа не сломила духа алчевского пролетариата. Он по – прежнему продолжал борьбу за свое освобождение. Хотя и с большой осторожностью, но продолжались читки запрещенной литературы, беседы проводились, организовывались массовки. Особенно оживилась агитационная работа после ленского расстрела.
Недовольные плохими условиями труда, в 1914 году рабочие взялись за организацию забастовки. И в марте того же года на заводе вспыхнула всеобщая забастовка. Во всех цехах остановилась работа. Все собрались на стане «300». После митинга был избран стачечный комитет из пяти человек, которому было поручено разработать требования к /администрации завода. В требовании значились такие, например, пункты: прекратить штрафы, ввести 8-часовой рабочий день.
Забастовка продолжалась три дня, на четвертый старики вышли на работу и сорвали все задуманное. Полиция начала аресты. Взяли всех членов стачечного комитета, в том числе и меня, и посадили в луганскую тюрьму. После тюремного заключения нас на три года выслали из Екатеринославской губернии.
Но алчевский пролетариат не опускал руки. Рабочие твердо верили, что скоро грандиозные события в корне переменят жизнь.
А. Терентьев — пенсионер.
За коммунизм. – 1957. – 2- августа. – С. 3.