И правит, и читает, и рвет… и бросает
(Памяти Даниила Павловича Шерле)
Продолжение. Начало в № 50 (2011 г.)
После госпиталя Даниил Павлович оказался на Дальнем Востоке. Он ехал туда в надежде найти старшего брата, который после окончания института работал инженером в Суражевке. Но на картах такого названия не было, и ему дали литер в Хабаровск. Уже в поезде, разговорившись с попутчиками, ребятами, ехавшими с фронта, он узнал, что это город Свободный Благовещенской области, а Суражевка – ближайшая пристань на реке Зее.
Добравшись туда, зашел в контору и остановился в нерешительности. Комната была перегорожена большой русской печью, за которой и находился кто-то из начальства. А Даниил Павлович был очень похож на своего брата. И вот какой-то мужчина вышел из-за печки и, проходя к двери, внимательно на него посмотрел. Потом еще раз прошел, снова не сводя с него глаз. И, наконец, спросил, кого он ищет. Даниил Павлович объяснил, и мужчина направил его в глубь комнаты. Там за столом, заваленном бумагами, сидел какой-то человек, склонившись над чертежами и, не глядя на него, недовольно буркнул: «Что вы хотели?». Но, подняв голову, радостно улыбнулся, узнав брата, и бросился его обнимать.
В армии Даниил Павлович был комсоргом, и Зиновий устроил его начальником пристани. А когда его направили в Благовещенск в управление Верхне-Амурского пароходства, перетащил туда и брата. Здесь он работал инструктором, а потом ответственным секретарем многотиражной газеты «Большевик Амура». Но не будем спешить, опережая события, а предоставим слово Инне Георгиевне, и пусть она расскажет, как они познакомились. Там, в Свободном, она в 1942 году окончила школу, приехав на Дальний Восток из Сухуми (Абхазии), где до этого жила её семья. Отец, Георгий Евгеньевич Рогава, был крупным руководителем и преданным членом партии. В 1936 году заселяли эти необжитые места, и 25 человек коммунистов из города, в том числе и её отца, пригласили на собеседование в ЦК партии и предложили ехать в дальние края. Понятно, что других вариантов у них не было. Но отец вернулся домой радостный и счастливый, хотя семья не разделяла его восторгов. Мама, по словам Инны Георгиевны, «была в обмороке». В эшелоне, которым они добирались, было 500 коммунистов. У отца было прямое назначение от ЦК партии во Владивосток. Остальные получали назначение в Хабаровске и разъезжались по всему краю.
Во Владивостоке она училась с 5 по 9 класс, который оканчивала уже в Благовещенске, а с началом войны они переехали в Свободное. Она всегда была активной комсомолкой, членом бюро горкома. Потом её решили взять в аппарат горкома комсомола, чего она совсем не хотела, но уступила уговорам, а точнее, как она говорила, её просто заставили. Ведь тогда партия решала, куда направлять свои кадры. Так и отец оказался не на очень лицеприятной должности – начальника областной тюрьмы, мечтая, наверное, о другом. После долгих обращений, он все же добился направления на фронт. Домой уже не вернулся…
В годы войны все стремились как-то помочь фронту. По призыву комсомола города Горького, школьники работали на полях. А у них был создан отряд по сбору грибов, за работу которого она отвечала, направляя туда молодежь, и, как рассказывала, «грызлась» с секретарем горкома комсомола Хорошевской по разным организационным поводам. Однажды зашла к ней в кабинет, а в дверях сидел какой-то парень, вытянув ногу. Это был Даниил Павлович. После ранения нога у него не сгибалась. И она, споткнувшись, пролетела через всю комнату, чуть не уткнувшись в грудь первому секретарю. Высказав все и поругавшись, вылетела пробкой на улицу.
А потом было организовано два отряда для сбора ягод и пришли какие-то жалобы от преподавателей. Кажется, не предоставили перчатки и марлю от комаров. Она приехала в Суражевку, чтобы разобраться и все уладить. Прошла по адресам школьников. А была уже ночь. Проверка документов у начальника пристани. Он её, видимо, запомнил. Документы проверил и не отпускает:
– Куда же вы пойдете ночью. Поднимемся к нам, я вам хоть плащ дам. А жили они с братом на втором этаже. Потом пошел её провожать, 5 километров, а нога ведь не гнулась. И пешком обратно.
-Так и ходил за мной «по пятам» месяца три, – вспоминала Инна Георгиевна. – Нашему секретарю он понравился. Нас и «влюбили».
Со временем, за ним закрепили лошадь и коляску «двуколку». Лошадь, правда, была молодая, не очень объезженная. Звали её «Верочка». Однажды Инна шла домой, видит, он стоит её ждет. Говорит: – Давайте я вас подвезу.
И привез к самому дому. Видимо, уже знал, где она живет. А прощаясь:
– Давайте встречаться.
-Да мы и так встречаемся.
-Так будем встречаться?
– Хорошо, только не на улице. Вот мой дом, приходите в воскресенье, познакомлю с родителями.
«Думала, не придет, – вспоминала Инна Георгиевна, – хромой, в старой шинели, в которой еще с госпиталя приехал. Но он потом получил обмундирование, так что все бабы в окна смотрели. Папе он сразу понравился. Он с ним познакомился еще раньше по службе. Тогда в тюрьму нужны были вахтеры, а попросту, – охранники, и, думая помочь, Георгий Евгеньевич предложил ему эту работу. Но Даниил Павлович, не желая обидеть, все же отказался, сказав лишь: Я бы не хотел…
– Я вас понимаю, я не настаиваю, – ответил отец».
И когда в воскресенье Данил Павлович должен был прийти, Георгий Евгеньевич, открыв дверь, застыл в удивлении, не ожидая его увидеть. И Данил Павлович был в растерянности, не предполагая, кто отец его избранницы.
Они прошли в комнату, не зная, как вести себя в этой ситуации. На столе лежали шахматы.
– Играете? – спросил Георгий Евгеньевич.
Даниил Павлович хорошо играл и не только в шахматы, но и в бильярд. Потом, уже в Алчевске, они часто проводили время с П. А. Гмырей за бильярдным столом, играя на деньги. И если он приходил домой с пустыми карманами, значит, был в бильярдной.
Но тогда выиграл отец Инны Георгиевны. Это сняло первое напряжение, и они разговорились. После этого Даниил Павлович был у них частым гостем. А когда отец уходил на фронт, говорил им, что в Сухуми они жить не смогут, и советовал ехать после войны на Донбасс.
Так и получилось. Помыкавшись несколько месяцев в Сухуми, они поехали к нему домой, и 30 июня 1945 года вышли из поезда на станции в Алчевске. На второй день пошли в горком комсомола. Первый секретарь Константин Мишин знал Данила Павловича и помог им устроиться. Инна Георгиевна пошла пионервожатой в старую 10 школу, а он в свою родную «кислородку» (кислородный цех), где работал до войны. Но в октябре 1947 года был уволен по сокращению штатов, что указано в его трудовой книжке. А дальше короткая запись – «погрузка, соцбыт». В марте 1948 года Даниил Павлович был принят на должность «литературного работника» в редакцию заводской газеты «Ворошиловец», а с мая 1949 года уже работал здесь ответственным секретарем. Видимо, справлялся со своей работой, и в январе 1955 года был переведен на должность ответственного секретаря в газету «Огни коммунизма». Но… в ноябре 1957 года был освобожден от занимаемой должности «по собственному желанию» и вскоре стал работать инженером-редактором издательского отдела тогда еще Ворошиловградского Дома техники.
Мне показалось странным это увольнение «по собственному желанию» и его отъезд из города. Я обратился с вопросами к Инне Георгиевне. Она рассказала, что тогда он как-то вернулся с работы домой и восторженно рассказывал, что объехал с новым секретарем горкома Бесединым окрестности Алчевска, ведь тогда это был районный центр, и в дороге все говорил ему, какой он видит будущую газету. Что это должен быть боевой орган партии, в котором освещаются все достижения и… недостатки. Инна Георгиевна потом долго ругала его за эти откровения: «Кому ты это говорил?..»
А вскоре произошел такой случай. Сидели в кабинете редакции Даниил Павлович, редактор газеты Лысенко и еще кто-то из сотрудников и вспоминали о войне. И Лысенко сказал: «Знаю я, как евреи воевали…». Возникла пауза и Даниил Павлович спрашивает:
– И как же они воевали?
-Да отсиживались в Средней Азии и сало ели.
Тогда Данил Павлович как врежет ему по физиономии, что он аж отлетел к дивану, стоящему сзади, и уткнулся в него лицом. И говорит:
– Вот так они воевали.
Ход этому делу не дали, и, кажется, все обошлось без последствий. Но вскоре в редакции ушла в отпуск корректор, и кроме Даниила Павловича, поскольку он был самый грамотный из сотрудников, некому было её заменить. Он не соглашался. Тогда Лысенко предложил, чтобы временно поработала Инна Георгиевна, и долго на этом настаивал. Она тоже не хотела, понимая, что накличет этим беду. И все же пришлось временно устроиться корректором. Просиживали с Даниилом Павловичем за газетой до глубокой ночи. Ведь выходила она тогда три раза в неделю. Он ей все же не доверял и сам все перечитывал. А потом его обвинили в том, что он, используя служебное положение, устроил на работу свою жену, и вынудили уйти «по собственному желанию».
В 1958 году редакционный отдел в Доме техники был ликвидирован, и он пошел работать на металлургический завод в отдел технической информации, сначала старшим инженером, а с октября 1965 года руководителем металлургической группы и заместителем начальника лаборатории по нормированию. В это время он делает ряд рационализаторских предложений, вникает в производство, продолжает писать, и статьи его публикуются в заводской газете. И только в феврале 1971 года, когда ему было уже 48 лет, он возвращается в «Огни коммунизма», уже при новом редакторе, Г. А. Плетенцове, и назначается ответственным секретарем, проработав в этой должности почти двадцать лет.
В январе 1989 года Даниила Павловича провожали на пенсию и готовились к этому событию всем коллективом. Писали экспромты, оформляли «дембельский» альбом с фотографиями, сочиняли стихи. Все было ярко и празднично, пропитано теплотой и любовью. И как в старом советском фильме, где по такому же поводу чествуют героя актера Е. Евстигнеева, говорят много хорошего, и он решает остаться, так и Данил Павлович продолжил работать, не представляя без этого свою жизнь, не зная, что осталось её совсем немного… А альбом с фотографиями и пожеланиями сохранился. Они, и правда, были искренние, поэтому мне и хотелось бы с некоторыми из них познакомить читателей.
На первой странице помещена фотография Даниила Павловича за рабочим столом, где он сосредоточенно правил чей-то материал, а вокруг шуточная надпись: «И правит, и читает, и рвет… и бросает». А дальше шли фотографии сотрудников газеты и их пожелания.
В. И. Морозов – в то время редактор газеты: «Живу в предчувствии конца, оставшись вовсе без отца. Кто наш газетный воз потянет? Кто строгим оком все оглянет? Сумеет зерна от плевел освободить, как он умел?»
Л. Шаповалова – редактор газеты в 2000-е годы: «Без Д.П. «Огни» не представляю. Так и хочется сказать: «Не уходи!» И поэтому от всей души желаю: «Связь с газетой не теряй – крепи!»
A. Шеворыкина – журналист: «Где память есть, там слов не надо». («Я так и не научилась, когда писать «в течение» или «в течении», хоть Вы, Учитель, мне долго это талдычили»).
B. Аникеев – журналист: «Велика бо бывает польза от учения книжного: Книгами бо кажеми и учими есмы пути покаянью. Мудрость бо обретаем и воздержанье от словес…» («Повесть временных лет»). А дальше: «На всю жизнь запомнил я слова Ваши и науку. Надеюсь, что и Вы вспомните ученика своего». И небольшая приписка: «Ах, как замечательно мы знаем себя! Ах, как плохо, что других забываем!»
Л. И. Фоменко – бессменная заведующая отделом культуры в «застойные» годы, а в то время сотрудник отдела писем городской газеты: «Ты и рабочий, и инженер-металлург, и режиссер-общественник, и артист, и добрый человек, и настоящий друг, и до мозга костей журналист».
Марина Хименец – машинистка, через руки которой проходили все статьи, она и сегодня набирает их, как прежде, только уже на компьютере: «Мой добрый Фей, кто же теперь будет меня раньше отпускать домой к моему Дениске?» (Дениска давно вырос и обогнал маму).
Н. Донской – водитель редакции: «В дороге вместе редко мы бывали. Но это ведь не отчуждает нас. Даст Бог, Ник. Ник., – вы мне сказали, – поездим мы еще не раз».
В. Тарубаров – фотокорреспондент: «Кто-то из великих сказал, что борьба – это условие жизни. Жизнь умирает, когда оканчивается борьба. Не прекращайте борьбу, Даниил Павлович! Если одолеет скука, приходите в редакцию, расправимся с ней всем коллективом».
Гуля – машинистка: «Даниил Павлович! Ташла магиз мине, что в переводе на русский – не бросайте меня».
И еще много трогательных записей – журналистов А. Кустова, О. Миховой, Диканова, Л. Яровой и других.
Как же тут было не остаться…
Ю. Белов
Продолжение следует
Вечерний Алчевск. – 2012. – № 5. – 1 февраля. – С. 4.