Жизненное кредо – совесть

Дверь этого уютного, гостеприимного дома в течение нескольких дней, что называется, не закрывалась, а телефон звонил неумолчно. Что ж удивительного: хозяину квартиры Герою Социалистического Труда, одному из самых ярких алчевских сталеваров Николаю Гавриловичу Миначенкову исполнилось 75.

Бременем славы он никогда не тяготился, наверное, потому, что слава никогда не была самоцелью.

– Да такой же я, как большинство. У нас много ребят трудилось на совесть, – сразу развенчает он свою звездность.

А совесть и ответственность перед другими за все, что делаешь, для Миначенкова стали жизненным кредо если не сызмальства, то смолоду – точно. И то, что воспитание ответственности начинается с мелочей, – для него тоже аксиома.

– Нас было шестеро у родителей. Я – второй по старшинству. Деревня называется Карманово – в Курской глубинке, – неспешно начал Н. Г. Миначенков. – Любому человеку жизнь преподносит каждый день с виду простые уроки. Вот тут-то важно, чтобы тебе с детства объяснили, «что такое хорошо и что такое плохо»… Мне приходилось нередко самому разбираться… Когда немцы пришли в село (до войны Коля успел окончить первый класс – ред.), через некоторое время пытались организовать школу на свой манер: учить айн, цвай, драй… Да разве нас можно было заставить? Отец воевал с фашистами. Вначале шли письма. Мама все выглядывала почтальона. А потом принесли похоронку-непохоронку: красноармеец Гаврил Миначенков пропал без вести.

Что это означало, Коля понял по тому, как надрывно, отчаянно голосила мама, держа в руках этот зловещий конверт. По счастью, отец вернулся, он попал в плен и пробыл там до окончания войны, а пока…

Николай – старший сын, 10 лет от роду. И никаких скидок на возраст. В деревне была начальная школа, а семилетка – в селе за 4 км.

– Нас только трое из Карманово ходили туда. В дождь, в мороз, по бездорожью. Кое-как одетые. И есть всегда хотелось. Наверное, именно тогда я становился самостоятельным. Но становление это было очень непростым, – вспоминает Николай Гаврилович.

Тогдашние парни по преимуществу выбирали дальнейший путь после окончания 7 классов. Николай не был исключением. Вначале мечтал махнуть в Питер, там учился двоюродный брат в ремесленном училище, где готовили слесарей для Балтийского судостроительного завода. Отговорили: далеко очень.

Подал документы в Краматорское училище на машиниста турбинных машин. Приняли. Проучился недели две.

– И окончились мои «университеты», – улыбается собеседник. – Заскучал так по дому, что сил никаких. Это, к слову, об обретении самостоятельности. Зато на следующий год ехал туда полный решимости. Только вот специальность, выбранную мной, отменили. Зачислили в группу сталеваров. Учился хорошо, с интересом. 25 июля 1952 года в числе еще нескольких ребят нас привезли сюда, в Ворошиловск.

Сразу поставили первым подручным сталевара. А где-то через полгода – сталевар. Начальником мартеновского цеха тогда был С. А. Терентъев. Я впервые столкнулся с человеком, без преувеличения, такого высочайшего профессионального уровня, удивительной личностью. Сергей Александрович никогда даже голоса не повышал, а вот вразумить умел… Это ему я обязан тем, что в самом начале трудового пути был научен работать не за страх, а за совесть.

Долгие нравоучения ни к чему. Учат не словами, а собственными поступками, отношением к работе, к самой жизни. Можно говорить сколько угодно правильных слов, но самому не следовать им. На мой взгляд, это касается и взаимоотношений детей и родителей.

Но вернемся в 1956 год. Николая призывают на воинскую службу. Ужгород, Береговое, он – военный водитель. Все у него ладится. Вот уже и отпуск объявлен: 15 суток без дороги. Ему бы тут же и отбыть.

– Чего, думаю, впереди паровоза бежать, утром и поеду, – говорит Николай Гаврилович. А утром поехал. Только не на побывку домой, а на Будапешт, как приказал командир. Подъехали к Тиссе, навели понтоны и вошли в Венгрию.

Три года отец в письмах будет спрашивать его: не пойму, где ты служишь, где эта твоя полевая почта? Николай в очередной раз выводил слово «Венгрия», а оно тщательно затиралось цензорами.

Много чего есть вспомнить. Но даже там, выдавая поручение, офицер не раз говорил: «Это могу доверить только сталевару…».

С медалью «За боевые заслуги» и мечтами о мартене он вернулся в цех. А здесь не принимают. Новый начальник цеха говорит, что штат укомплектован. И только благодаря авторитету обер-мастера Е. Н. Варфоломеева: «Как же так, это же наш, свой, толковый…» – справедливость была восстановлена.

Николай Миначенков принят на 4-ю мартеновскую печь в комсомольско-молодежную бригаду. Здесь самые значимые его достижения, здесь он ставит рекорды сталеварения. Здесь же получит и первый орден – «Трудового Красного Знамени».

– Была тогда такая форма поощрения – «Благодарственные письма», – замечает супруга ветерана-сталевара Валентина Егоровна. – Так вот, если не каждую неделю, то каждый месяц точно мне приносили такие письма. Николай, бывало, подшучивал, дескать, я работаю, а тебя благодарят.

В следующем году у Миначенковых золотой юбилей. А кажется, совсем недавно засмотрелся он на девчонку-лаборантку… Свадьбу сыграли скромную. Жили у Валиных родителей здесь недалеко, в Карпатах. Регулярного транспорта не было. Добирались, чем придется. У ребят, и позже пришедших работать, уже было жилье. А он… Валя понимала, никуда ее упрямый, упертый не пойдет ни о чем просить. И вот только когда раз-другой опоздал на сменно-встречное, на вопрос «Почему?» честно ответил, что 10 км пешком далековато…

Через некоторое время появится пусть маленькая, но собственная квартирка. И крошечная дочечка. Это сейчас начальник городского отдела образования Елена Николаевна Колосовская сама руководит огромным школьным и садиковским хозяйством, а тогда… мама и папа, работавшие в разных сменах, нередко оставляли малышку одну, пока один шел на работу, а другой «летел» домой.

В 1970 году сталевара Миначенкова вызвали в партком. На площади К. Маркса должны поставить монумент металлургу. Лепить скульптуру решено было с… Николая Гавриловича:

– Тогда из Волгограда приехал ученик знаменитого скульптора Вучетича – Кравец. Целый месяц я ходил как на работу во дворец К. Маркса. Непривычное для меня было дело – сидеть без дела. Ну, да оно прошло быстро.

Шел 1976 год. Смотрю, раз-другой фотограф наш заводской Фесенко меня «щелкает» со всех сторон. «Зачем?» – спрашиваю. «Откуда я знаю, сказали – надо», – был ответ.

Прошла, может, неделя. Работаю с трех. Подходит тогдашний начальник цеха А. Т. Чеботников:

– Ну что, ношу героя понесешь?

– Надо с женой посоветоваться, – отшутился я. – Каков вопрос – таков и ответ. И не лукавлю, тут же забыл.

Да шила в мешке не утаишь. Разговоры о том, что «наверх» ушел список на Героя, уже как бы не были тайной за семью печатями. Называли и претендентов: директор завода А. В. Жердев, вальцовщик сортопрокатного цеха, еще один сталевар и замыкающим был Н. Г. Миначенков.

– Узнав об этом, – говорит собеседник, – я рассуждал объективно: среди прочих, может, и равных условий, в моей биографии было два «прокола»: отец был в немецком плену, я служил в Венгрии в самый разгар мятежа… В то время это – серьезные минусы. Потому, когда пришел Указ о присвоении Героя мне, сразу как-то и не поверил… Только директор, помнится, то ли в шутку, то ли всерьез заметил: «Я на тебя не в обиде». Что он хотел сказать этим?

А что переменилось для Николая Гавриловича после того, как он надел Золотую Звезду? Трудиться продолжал. Так же неустанно и безупречно. И еще, наверное, груз ответственности стал весомее.

Он никогда не был свадебным генералом. Естественность, простота, достоинство присущи ему в общении на любом уровне. Людей он ценит по делам их.

Разве что какие-то исключения делает внукам.

Нина Яровая

Огни. – 2008. – 6 февраля. – С. 3.